(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Ярика надела браслет! Я боялся, что она не сделает этого больше, но у меня появляется шанс!

Резко складываю крылья, уходя в крутое пике, следуя за нитью, что связывает меня с украшением. Действую интуитивно, даже безрассудно, не предупредив остальных. Но сейчас время важнее.

Перевоплощаюсь прямо в воздухе, жестко приземляясь на частично замерзшую грязь улочки, ведущей в бедный квартал. Люди отшатываются, глядя во все глаза на меня, в нос бьет запах немытых тел и страха. Оглядываюсь, отчаянно выискивая среди всех Ярику, но… ее нет.

Но нить точно ведет сюда, я чувствую! Прислушиваюсь к ощущениям и нахожу глазами девчонку лет тринадцати, которая вжимается в покосившуюся стену дома. Быстрыми шагами оказываюсь около нее, а остальные разбегаются в разные стороны — никто даже не думает прийти девочке на помощь.

— Покажи руки, — рявкаю я.

Она трясется, еще сильнее сжимается, но после повторного рыка все же вытягивает перед собой запястья, на одном из которых я, конечно, нахожу браслет из черного жемчуга.

Бросаю взгляд в небо, ожидая, что Ругро заметил, что я отстал, и полетит за мной, но его нет.

— Где ты это нашла?

Я честно стараюсь не пугать ее, но сдерживать дракона все сложнее.

— Девушка обронила, — дрожащим голосом отвечает девчонка. — Из кармана у нее выпал, когда она к главной площади бежала.

— Где именно? — продолжаю давить я.

— Прекрати ее пугать, — раздается раздраженный голос. — Она сейчас вообще в обморок грохнется, и мы вообще ничего от нее не добьемся.

Немного в стороне в проулке стоит Лисса, придерживая за холку своего фамильяра-волка.

— И ты здесь? — я стараюсь говорить тише, насколько позволяет дракон.

— Вопрос, где Ярика и что ты сделал такого, что она решила сбежать от тебя? — огрызается ведьма, с опасным прищуром глядя на меня. — Прокляну. Когда вызволим Ярику.

Лисса помогает, и уже спустя пару минут мы оказываемся у одной из контор, которая отсылает вестники. Новой. О которой мы не знали. И о которой теперь узнают все, потому что она будет во всех газетах города: ни одного выжившего работника не осталось.

— Ее украли прямо отсюда, — говорит Лисса, явно пообщавшись со своим фамильяром. — Видимо, портальным артефактом.

Голова болит, а перед глазами плывут разноцветные круги. Тошнит. Но сил нет. Хриплый стон кажется раскатом грома, и я не сразу понимаю, что он вырвался из моего горла.

Обжигающая пульсация от затылка растекается по всему телу, вызывая мучительное желание вылезти из собственной шкуры, только бы не болело. Дышать. Медленный вдох и медленный выдох. Так хотя бы немного становится легче.

Пахнет сыростью, пылью, свежестью снега или льда и какими-то благовониями. От последних голова, кажется, болеть начинает еще больше.

Ири рядом нет, да и магии я своей не чувствую. А я начала к ней привыкать.

Сознание еще полностью не возвращается ко мне. Кажется немного, что я словно блуждаю в дремучем лесу, пытаясь выбраться из чащи, но что-то мешает мне. Я заставляю себя остановиться.

Что случилось? Где я? Что происходит?

Мысли текут медленно, как густой кисель. Я их пытаюсь направить, заставить помочь мне, но они слушаются плохо, будто кто-то специально мешает им.

Ранящие слова Филиса. Побег. Надежда. Страх за приоткрытой дверью. Письмо…

Отчаяние, которое накатило в тот момент, эхом отзывается до сих пор. Идеальная манипуляция. Искусный шантаж. Кто-то точно знал, что заставит меня пойти туда, куда сказали. Сделать так, как сказали. Чтобы кто-то получил тот результат, на который рассчитывает.

Только и я уже устала бездумно вестись на все манипуляции.

Да вечера еще оставалось время, и я собиралась сообщить обо всем ректору. Я была уверена, что он знает, как помочь. Он всегда знал.

Первой мыслью, конечно, было позвать Адреаса. Он тоже всегда знал, как помочь. А еще я хотела снова испытать то ощущение защиты и спокойствия, которые окутывали меня в нашу с ним первую и… единственную ночь. Я даже сжала в кулаке браслет. Черные жемчужины приятно холодили пальцы.

Но нет. Не теперь. Он сделал свой выбор, я — свой.

Я почти не тратила ничего со своей стипендии, поэтому у меня там скопилась просто нереальная для меня сумма. Как раз вовремя: должно хватить, чтобы передать короткое срочное сообщение Ферсту.

Мне про этих ребят рассказывали еще в то время, когда я разбирала на почте письма. Мол, вот, научились сами передавать супербыстрым способом сообщения. Да, без лицензии. Да, иногда для преступников. Но зато какие деньжищи! Не то что мы на почте.

Долго искать их не пришлось — они работали не в самом благополучном районе города. Всего лишь через площадь пройти и углубиться в жилой сектор. Мне даже спрашивать никого не пришлось, где искать. Да и парни сговорчивые оказались: достаточно было, что я согласилась на выставленную сумму.

А ведь я даже почти успела, а потом… темнота, словно я провалилась в глубокую пропасть.

Дошло ли до ректора сообщение?

Лес вокруг качается, усиливая тошноту. Наваливается мучительная тяжесть. В тишину врывается чей-то голос, бьющий по голове молотом.

И словно внезапный луч света среди подступающего, связывающего мрака — прикосновение. Прохладное. Нежное, наполненное любовью и заботой. Я точно знаю, чье оно.

— Мама…

С этим словом, срывающимся с потрескавшихся губ и царапающим горло, я наконец нахожу выход из леса, выныриваю из тягучего киселя мыслей.

— Яри, — ласковая рука мамы стирает с моего капельки испарины. — Прости меня…

Она плачет. Я еще не вижу, но точно знаю. По голосу узнаю, и в груди сжимается щемящий ком.

— Все… хорошо, — слова даются с трудом, будто я огромные камни переворачиваю.

Поднимаю налившуюся тяжестью руку, словно сделанную из свинца, и кладу ее поверх тонких пальцев мамы, различая ее всхлип в гулкой тишине.

Найти в себе силы разлепить веки оказывается еще сложнее, но я заставляю себя это сделать и тут же сталкиваюсь с полным страха и отчаяния взглядом мамы:

— Яри, — она склоняется и целует меня в лоб. — Моя Яри… Прости, я не уберегла тебя. Если бы только я тебе все сразу рассказала! Прости меня…

Душа рвется на клочки, когда я слышу мольбу и раскаяние в ее голосе. И понимаю, что произошло чуть раньше, чем над нами раздается голос Холливана:

— Как это мелодраматично, — говорит он.