Золотой жук: рассказы американских классиков [сборник] - Эдгар Аллен По

был его испуг и смятение при неожиданном вопросе торговца? Если же к этим удивительным событиям прибавить тот факт, что пущенный слух в точности соответствовал склонностям и привычкам мистера Хиггинботама, что у него действительно имелся фруктовый сад и груша святого Михаила, мимо которой он всегда проходил с наступлением темноты, — доказательства становились столь вескими, что Доминикус начинал сомневаться, можно ли противопоставить им собственноручную подпись, на которую ссылался адвокат, или даже непосредственные показания племянницы. Дорогою ему также удалось узнать из осторожных расспросов, что у мистера Хиггинботама был слуга-ирландец, сомнительная личность, которого он нанял без всяких рекомендаций, польстившись на дешевизну.

— Пусть меня самого повесят, — вскричал Доминикус Пайк, выехав на вершину одинокого холма, — но я поверю, что старый Хиггинботам (не повешен, только когда увижу его собственными глазами и услышу об этом из его собственных уст! А так как он известный плут, то я еще потребую, чтобы священник или другой почтенный человек поручился за его слова.

Уже темнело, когда он подъехал к сторожке у кимбалтонской заставы, отстоявшей примерно на четверть мили от городка того же названия. Серая кобылка бежала резво и почти нагнала трусившего впереди верхового, который миновал шлагбаум на несколько минут раньше Пайка, кивнул сторожу и продолжал свой путь. Доминикус знавал сторожа и раньше и, пока тот отсчитывал сдачу, обменялся с ним обычными замечаниями о погоде.

— Скажите-ка, — спросил торговец, занося кнут, чтобы легче перышка коснуться им крутого бока кобылы, — не видали вы за последние день-два старого мистера Хиггинботама?

— Как же, — отвечал сторож, — он только что перед вами проехал заставу, вон и сейчас еще видно его, если вы можете разглядеть в темноте. Он нынче ездил в Вудфилд на торги. Обычно старик останавливается поздороваться со мной и потолковать о том, о сем, но сегодня он только кивнул, точно хотел сказать: «Получите, что следует», и проехал дальше; он, видите ли, где бы ни был, к восьми часам непременно возвращается домой.

— Да, я слыхал об этом, — сказал Доминикус.

— Никогда не видел, чтобы человек был так желт и худ, как этот старый сквайр, — продолжал сторож. — Сегодня я как увидел его, так сейчас же подумал: старик больше похож на привидение или на мумию египетскую, чем на живого человека из плоти и крови.

Торговец, напрягая глаза, вгляделся в полумрак и далеко впереди смутно различил фигуру одинокого всадника. Ему показалось, что он узнал спину мистера Хиггинботама, но вечерние тени вкупе с облаком пыли из-под копыт лошади делали его очертания такими расплывчатыми и туманными, что казалось, будто вся фигура таинственного старика вылеплена из мглы и серых сумерек.

Доминикус вздрогнул. «Это он с того света возвращается через кимбалтонскую заставу», подумал он. Потом он дернул вожжи и поехал вперед, держась на прежнем расстоянии позади серой тени старика, покуда та не исчезла за поворотом дороги. Теперь торговец уже не видел ни лошади, ни всадника, но зато перед ним открылась деревенская улица и невдалеке несколько лавок и две таверны, сбившиеся в кучу вокруг молитвенного дома. Слева тянулась каменная стена, огораживающая лесной участок, дальше за воротами виднелся фруктовый сад, потом скошенный луг и наконец дом. То были владения мистера Хиггинботама; прежде его дом стоял у самой дороги, но когда в Кимбалтоне устроили заставу, он остался в стороне.

Доминикусу не раз случалось бывать в этих местах, и серая кобылка сама остановилась, потому что, думая о своем, он позабыл натянуть вожжи. «Будь я неладен, если проеду мимо этих ворот, — сказал он себе, весь дрожа. — Не знать мне покоя, покуда не погляжу, висит мистер Хиггинботам на груше святого Михаила или не висит». Он соскочил с зеленой тележки, накинул вожжи на столб у ворот и пустится бежать по лесному участку так, словно нечистая сила гналась за ним по пятам. В это самое время часы на башне начали бить восемь, и с каждым ударом Доминикус прибавлял ходу, пока наконец на открытой полянке посреди фруктового сада не обрисовалось в полумраке роковое дерево. Огромный сук, отделяясь от узловатого искривленного ствола, торчал поперек тропинки, отбрасывая густую тень. Внизу, под суком, как будто что-то шевелилось.

Наш торговец никогда не приписывал себе больше храбрости, чем полагается мирным людям его промысла, и сам не мог бы объяснить, откуда взялась у него такая прыть в этот решительный миг. Достоверно однако, что он бросился вперед, ударом кнутовища сшиб с ног здоровенного ирландца и увидел перед собой мистера Хиггинботама собственной особой, который, правда, не висел на груше святого Михаила, но стоял под ней и трясся с веревкой на шее.

— Мистер Хиггинботам, — сказал Доминикус дрожащим голосом, — вы честный человек, и я поверю вам на слово. Скажите мне, повесили вас или нет?

Если читатель до сих пор не разгадал еще секрета, достаточно будет нескольких слов, чтобы объяснить ему несложную механику, благодаря которой это грядущее событие «отбросило вперед свою тень». Трое людей сговорились убить мистера Хиггинботама; двое из них струсили и бежали один за другим, тем самым оттягивая преступление каждый на один день; а третий уже начал приводить замысел в исполнение, когда был застигнут неожиданным спасителем, который явился в лице Доминикуса Пайка, подобно героям старинных преданий, повинуясь слепо зову судьбы.

Остается только сказать, что с этого дня старый мистер Хиггинботам проникся необыкновенным расположением к табачному торговцу, благословил его сердечную склонность к хорошенькой учительнице и все свое состояние завещал их детям, ограничив долю родителей процентами. В надлежащий срок он оказал им это последнее благодеяние и умер христианской смертью в своей постели, после какового прискорбного события Доминикус Пайк с семьей покинул Кимбалтон и открыл крупную табачную торговлю в моем родном городе.

Эдвард Эверет Гейл

Человек без родины

Вероятно, мало кто из читавших «Нью-Йорк геральд» 13 августа 1863 года заметил в укромном уголке газетного листа, в колонке «Смерти», извещение:

«Нолан.

На борту корвета США «Левант», 2°11′ южной широты 131° западной долготы,