Золотой жук: рассказы американских классиков [сборник] - Эдгар Аллен По

Я прочитал его только потому, что, томясь в старом здании миссии в Макину в ожидании сильно опаздывавшего парохода, поглощал всю литературу, какая попадалась мне под руку, от первой буквы до последней, включая и столбцы «Смертей» и «Бракосочетаний» в «Геральде». У меня вообще хорошая память на лица и на имена; помнить же, кто такой Филипп Нолан, как читатель убедится в дальнейшем, я имел достаточное основание. Наверное, не одна сотня читателей «Геральда» призадумалась бы над извещением, если бы составлявший его офицер «Леванта» написал: «11 мая скончался Человек без родины». Бедный Филипп Нолан, ведь он был Человек без родины для всех офицеров, чьему наблюдению его поручали в течение более чем пятидесяти лет, да и вообще для всех, кто плавал с ним все эти годы. Я берусь утверждать, что многие из тех, кто обедал с ним за одним столом раз в две недели в продолжение трехлетнего плавания, не имели даже понятия, что его зовут Нолан, не знали даже, есть ли у несчастного вообще какое-нибудь имя.

Теперь историю Нолана могут узнать все. До сих пор к этому были препятствия. После президентства Мэдисона в 1817 году соблюдение этого дела в строжайшей тайне было вопросом чести для офицеров флота, возивших Нолана на своих кораблях. То, что в печати не появилось никаких намеков на это дело и оно осталось неизвестным стране, говорит о строгом понимании чести и высокой коллегиальности в среде моряков. Расследование, которое я произвел в архиве морского министерства в то время, когда я состоял при Бюро сооружений, заставляет думать, что все документы, относящиеся к делу этого человека, сгорели, когда Росс сжег правительственные здания в Вашингтоне[5], В конце войны Нолан находился на корабле одного из Тэкеров — или Это был один из Уотсонов? Так или иначе, когда Тэкер или Уотсон, возвратившись из плавания, сделал донесение в Вашингтоне одному из Крауниншилдов, который сидел тогда в морском министерстве, он обнаружил, что министерство полностью игнорирует дело Нолана. Действительно ли они ничего не знали, или же это было «non mi recordo»[6], принятое как линия поведения, мне неизвестно. Зато мне известно, что начиная с 1817 года, а быть может и ранее, ни один из морских офицеров не упоминал более в своих донесениях имени Нолана.

Как я уже сказал, теперь нет основания хранить тайну. Несчастный умер, и мне кажется поучительным поведать его историю, чтобы показать американской молодежи наших дней, что значит быть Человеком без родины.

Филипп Нолан был блестящим молодым офицером «Западного легиона», как тогда называли западный корпус нашей армии. Когда Эйрон Барр[7] в 1805 году совершал свою первую дерзкую вылазку на юг к Новому Орлеану, он с дьявольской хитростью приблизил к себе этого веселого, одаренного, ветреного молодого человека. Он познакомился с ним, если не ошибаюсь, в форте Массак, за каким-то званым обедом. Барр был любезен с Ноланом, вел с ним беседы, прогуливался рука об руку, взял его с собою на день-два покататься на своем плоскодонном баркасе, словом — очаровал его. Когда Барр уехал, гарнизонная жизнь показалась пресной бедному Нолану. Иногда он, пользуясь разрешением «великого человека», обращался к нему с письмом. Это были длинные, вдохновенные, высокопарные письма; бедный юноша много трудился, составляя и переписывая их. Но он не получал от своего искусителя ни слова в ответ. Другие офицеры насмехались над ним, потому что он тратил на эту ничем не вознаграждаемую привязанность к политическому деятелю драгоценное время, которое они посвящали водке и азартной игре в кости, хайлоу-джеку. Бурбон, юкр и покер[8] в то время не были еще известны. Однако наступил день, когда торжествовал Нолан. Это случилось, когда Барр спустился по Миссисипи не как адвокат, приискивающий себе резиденцию, а как замаскированный завоеватель. Он выиграл несметное число процессов, он блистал на несметном числе банкетов, его прославлял несметный хор «Еженедельных Аргусов», и молва утверждала, что за ним следует армия и что его ожидает империя. Это был ослепительный день — день его приезда — для бедного Нолана. Не пробыл Барр и часа в форте, как вызвал Нолана к себе. Вечером он попросил Нолана покатать его в ялике, заявив, что хочет посмотреть на тростниковые заросли и хлопковое дерево. На самом деле он хотел окончательно завербовать Нолана. Когда они вернулись с прогулки, Нолан был верным человеком Барра. С того самого момента, хотя он еще не отдавал себе в этом отчета, он начал жизнь Человека без родины.

Каковы были точные планы Барра, мне известно не более, чем вам, дорогой читатель. Мы можем сейчас не обсуждать этого вопроса. Когда же наступил крах и Джефферсон[9]совместно с Конгрессом, приняв решение раздавить в зародыше измену родине, устроили знаменитый ричмондский процесс, эти мероприятия нашли отклик на далекой Миссисипи, казавшейся тогда более отдаленным местом, чем сейчас, скажем, Пьюджет Саунд[10]. Местные власти решили не отставать от центра и, чтобы поразмыкать летнюю скуку, предали ряд офицеров в форте Адамсе военному суду. Под суд пошло несколько полковников и майоров и, в заключение, юный Нолан, против которого были очевидные улики. Кто не знал, что он манкировал службой, что он был готов изменить присяге и по приказу, подписанному «Его превосходительством Эйроном Барром», отправиться когда угодно и куда угодно во главе тех, кто за ним решился бы последовать! Полковники и майоры были оправданы, насколько мне известно, с полным основанием. Вина Нолана, как и уже сказал, была ясна! Тем не менее ни я, ни вы, читатель, никогда не услыхали бы его имени, если бы не инцидент, произошедший в самом конце судебного заседания. Когда председательствующий спросил Нолана, не желает ли он сказать что-либо в свою защиту, что показало бы, что он всегда был предан Соединенным штатам, Нолан закричал в исступлении:

— Будь они прокляты, Соединенные штаты! Я слышать не хочу больше о Соединенных штатах!

Я думаю, что он не представлял себе, какое тяжкое впечатление произвели его слова на старого полковника Моргана, председательствовавшего на суде. Добрая половина офицеров, членов суда, сражалась в годы революции и проливала свою кровь за идею, воплотившуюся в имени Соединенные штаты, которое Нолан проклял походя в своей ярости. Что до самого Нолана, то он вырос на западной окраине страны, воспитывался на