Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
Приблизительно в три часа ночи, когда почти все гости разошлись, Пэт остался на кухне вместе с Ниччи – моей старой знакомой, с которой мы когда-то вместе работали. Пэт и Ниччи познакомились три месяца назад и все это время при встречах флиртовали. Пэт недавно расстался с подругой, Ниччи тоже подумывала о разводе. Эти двое были словно созданы друг для друга. До сих пор они старательно избегали вольностей, но тогда, на кухне, после целого вечера намеков и нескольких бокалов рома, дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Пэт склонился к Ниччи, Ниччи подставила губы для поцелуя, развязка приближалась…
– И тут мы увидели Медведя, – рассказывал мне потом Пэт. – Он стоял посреди кухни и смотрел прямо на нас. Вот это взгляд! Проникает до самых печенок! И все – мы сразу остыли. В сущности, я даже рад, что ничего не вышло, глупо это было… Знаешь, в первый раз со мной такое – кот сорвал свидание.
Медведь, как никто другой, отличался нравственностью. Он как будто точно знал, что хорошо, а что плохо. В юности Медведь часто пропадал в некоторые сложные моменты жизни (особенно во время переездов), зато в зрелости так же необъяснимо появлялся, когда требовалось его присутствие, если кому-то было грустно, плохо, тяжело. В такие минуты Медведь возникал рядом с вами не так, как другие коты, которые входят в комнату с независимым видом, словно говоря: «Да, я кот, и я пришел, потому что так хочу». Медведь материализовался из ничего, из воздуха, как привидение, как призрак из будущего. Я знал привычки старого кота и потому сразу же поверил Пэту.
В мире кошек Медведь был тихим, образованным наблюдателем. Он постоянно что-то изучал и безмолвно оценивал – полная противоположность Шипли, который продирался в центр любого сборища, требуя слова, и неважно, насколько бессмысленна была его заготовленная речь. Мне было тяжело даже думать о том, что придется объяснять всему моему пушистому семейству причины нового переезда, еще более долгого и сложного. Особенно меня беспокоил предстоящий разговор с Медведем. Мне хотелось по-человечески рассказать ему, что происходит, я мысленно видел, как он кивает, слушая мою речь:
«Норфолк – прекрасный город, у меня здесь друзья, но я устал от обыденности, от серых одинаковых дней. Хочется чего-то нового, важного, интересного. Я хочу быть с Джеммой, и от мыслей о Девоне мне становится немного страшно и весело. Знаешь, тебе там тоже понравится. В Девоне ты выкинешь из головы Печеньку и начнешь все сначала. Путь туда неблизкий, но это дорога в один конец. Там ты будешь счастлив, по-настоящему счастлив».
В Девоне мы сняли дом – совсем не такой, как я воображал: двухсотлетнее строение с каменными стенами, которое пришлось бы к месту в «Собаке Баскервилей». Ничто в этом доме, расположенном, будто вишенка на слоеном пироге, на вершине холма над болотистыми пустошами и морем, не напоминало приемную провинциального врача из 1960-х годов. Жители Восточной Англии сказали бы, что дом затерялся в глуши, но на юго-западе это называлось просто «за городом». Я очень обрадовался, увидев на кухне пол из настоящих массивных досок, и сразу же представил, как буду отправлять по этим доскам котам миски с едой, словно мы в салуне и я подаю им заказ вдоль барной стойки.
Добраться до нового дома из Норфолка со всеми вещами мы планировали часов за шесть, если на дорогах не будет пробок. Шесть часов – не так уж и долго, правда? За шесть часов можно долететь на самолете от Англии до Восточного побережья Америки, а еще столько спят по ночам очень занятые люди. На прошлой неделе я ездил в центр Нориджа, прошелся по магазинам, купил еды и кое-чего для ремонта, заглянул в пару книжных и в магазины звукозаписей, посидел с Сэмом в кафе за чашкой чая – и на все про все потратил шесть часов. Время пролетело незаметно.
На этот раз не будет никаких амбициозных попыток сэкономить на переезде, делая все самостоятельно. Мы связались с компанией по перевозке мебели, но даже их специалисты не рассчитали нужный объем фургона. Когда все было погружено в главную машину, нам пришлось затолкать оставшиеся коробки в мой автомобиль, уместить в нем же четыре новые просторные кошачьи переноски и расстаться с некоторыми вещами, которым не хватило места. «Если подумать, – рассуждали мы с Джеммой, убеждая друг друга не жадничать, – то тостер, в сущности, никому не нужен. И пальто». Котятам из дома по соседству мы отнесли почти полную коробку кошачьего корма, а еще я отсыпал немного на подъездной дорожке для Качка, в знак примирения, хоть и не испытывал к этому полосатому нахалу добрых чувств. Следовало бы оставить ему записку: «Прощай, Качок. Постарайся не быть идиотом» – но кот бы ее точно не прочел. Вот я и отсыпал ему еды, чтобы немного сбить с толку.
Никогда в жизни я так не волновался, засовывая котов в переноски перед долгим путешествием. С кошачьей точки зрения, уж если запихнули в сумку, то добра не жди: можно вдруг оказаться в страшных новых землях, где правят коты, или в белых больничных палатах, где котов колют иголками и запихивают в зад термометры. Однако нам предстояло кое-что похуже. «Вот доедем до Девона, и все будет хорошо», – мысленно уговаривали мы с Джеммой сами себя и друг друга. «Гадская гадость!» – вопил Шипли, когда я заманивал его в новый переносной кошачий домик. Ральф, который с утра выглядел особенно импозантным, как актер Уоррен Битти в лучшие годы, начал выкрикивать свое имя, едва машина тронулась с места. Возможно, Уоррен Битти повел бы себя так же, засунь мы его в клетку. Роско улеглась на спину и уставилась в потолок своего временного жилища, будто в приступе депрессии. Глядя на Медведя, мы едва сдерживали слезы. Старый кот не сопротивлялся, лишь мяукнул один раз, очень тихо и так жалобно, как не сыграла бы самый жалобный аккорд самая маленькая на свете скрипка. Застегивая за Медведем дверь переноски, я увидел на щеке Джеммы слезу. Много дней спустя мы признались друг другу, что оба в ту минуту думали об одном и том же: «Что, если Медведь не доедет до Девона живым?»
К счастью, пробок на шоссе не было, и поездка вышла бы терпимой, если бы не коты, превратившие это путешествие в кошмар. Потом мы с Джеммой даже предполагали, что умерли где-то на полпути между Норфолком и Девоном и переселились в загробный мир, очень похожий на мир настоящий, земной, только без волнений и тревог и с более чистым воздухом.
– У нас на юго-западе всегда так, – уверила нас мама Джеммы, когда мы поделились с ней нашей теорией.
Первые неприятности в дороге нам доставил Ральф, когда понял, что мяуканьем своего имени ничего не добиться. От Рединга до Бристоля он часто и тяжело дышал, отказываясь от воды, которую подавала ему Джемма. Медведь вел себя на удивление тихо, а Роско, замерев на спине, впала в прострацию. Шипли без устали изрыгал ругательства, но неподалеку от