Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
К счастью, свою помощь предложил отец. Папа много лет прожил с Флойдом и не раз видел дохлых грызунов. Однако Флойд, залив кухню кровью добычи, никогда не оставлял на полу недоеденных частей тел, а отец по утрам редко смотрел под ноги. На память приходит давний случай, когда родители ночевали у меня, и я уступил им свою (куда более удобную) кровать, а сам устроился в гостевой спальне. Среди ночи меня тогда разбудил жуткий шум и треск, вскоре все стихло. Утром я попытался выяснить у мамы, что произошло.
– Ах, да, ночью… – ответила она. – Твой отец собрался в туалет и перепутал двери. Чуть в шкаф не вошел.
И конечно же, Джордж требовал особого внимания. Разве мог я заставить отца соблюдать сложнейший режим, чтобы оградить Роско от сексуальных домогательств рыжего кота? Запирать Джорджа в столовой, прислушиваться к шагам Роско у окон гостиной в определенные часы? Кормить кошку только там, где ей было удобно? Искать ее под кустами живой изгороди или в пабе, если она обидится и сбежит?
– Все будет в порядке, – уверила меня мама. – Просто объясни ему, что и как. Твоему отцу перемена обстановки тоже пойдет на пользу. В последнее время он что-то увлекся компостами. Приволок вчера от соседей какой-то особенно старый перегной и называет его «черное золото». А несло потом от твоего папаши, как от морской свинки.
В вечер приезда отец решил принять ванну. Спустя полчаса он вышел к нам, завернувшись в четыре банных полотенца, и громогласно, как всегда, сообщил:
– Я обрызгал голову жидкостью для линз. Думал, это мой спрей для волос, а оказалось – ваша жидкость для линз.
Не знаю, справится ли отец, но ничего уже не изменишь. Мы обещали быть на свадьбе, заказали номер в гостинице, купили вина и подарки жениху с невестой. Праздник устроят в старинном замке, неподалеку от Пензанса. Интернета и мобильной связи там нет. Единственный телефон – старенький аппарат еще 1960-х годов, и слышимость скорее всего соответствующая.
В Корнуолле мы сразу позабыли обо всем на свете – купались в море, гуляли по скалистому берегу, наслаждались едой, вином и танцами. Лишь на третий день я прошел милю в гору по дороге к городку, чтобы купить пирогов с мясом, и тогда-то мой телефон поймал сигнал сотовой связи и принял сообщение, которое отец отправил предыдущим вечером. Письмо было написано сплошь прописными буквами – отец писал так всегда – и повествовало о главных событиях после нашего отъезда.
ХОДИЛ ГУЛЯТЬ И СВАЛИЛСЯ СО СТЕНЫ. НЕ МОГ ВСТАТЬ – МЕШАЛ ТЯЖЕЛЫЙ РЮКЗАК. ПОШЕЛ ПО ОВЕЧЬЕЙ ТРОПЕ И ЕДВА НЕ СВАЛИЛСЯ СО СКАЛЫ. ЕЩЕ РАЗ ПОШЕЛ ГУЛЯТЬ, ПОКА ЖДАЛ УЖИН. ЗАБЛУДИЛСЯ И НЕ НАШЕЛ ДОРОГУ К ЧЕРТОВУ РЕСТОРАНУ, ГДЕ ГОТОВИЛИ УЖИН. ШИПЛИ СДЕЛАЛ ЛУЖУ НА МОИХ ШОРТАХ, ПОКА Я СПАЛ*, А ДЖОРДЖ ПЫТАЛСЯ НАПРЫГНУТЬ НА РОСКО, НО Я ПОМЕШАЛ.
*ШОРТЫ БЫЛИ НЕ НА МНЕ – ПОВЕЗЛО.
Что ж, могло быть и лучше, но ничего ужасного не произошло. Главное, Роско не сбежала. Вернувшись домой, мы не обнаружили ничего необычного, не считая разбросанных тут и там полотенец и оберток от шоколадных конфет. Да еще вечером мама сообщила, что отец по ошибке привез домой четыре наших наволочки. Джордж выбежал нам навстречу и несколько раз стукнул меня хвостом по ногам, напоминая, кто тут главный. Шипли, Медведь и Ральф немного погодя вышли следом, а Роско заявилась только через час, озираясь и дрожа.
Вскоре выяснилось, что страсть Джорджа к Роско ничуть не угасла, на что я втайне очень надеялся. Мне по-прежнему ценой невероятных усилий почти удавалось держать котов порознь, но стоило немного отвлечься и заняться своими делами, как я слышал леденящий душу вопль Роско. Примчавшись на отчаянный зов, я обычно обнаруживал рыжего, нависшего над кошкой в недвусмысленной позе, будь то возле любимого шкафчика Роско или у книжных полок в спальне для гостей. Кошка умудрялась так извернуться, что Джордж не смог бы причинить ей вреда физически, однако ужас она испытывала неподдельный. Однажды я даже нашел маленький катышек фекалий в углу, где она держала оборону.
Как я ни старался делать вид, что все в порядке и что Роско и Джордж со временем привыкнут друг к другу, реальность говорила о другом. Джемма предложила поискать Роско других хозяев, но это было против моих правил. Роско появилась у нас задолго до Джорджа, ее отдавать было никак нельзя. Кроме того, Роско и Джемма стали почти подругами; как я мог отдать малышку в чужие руки? Да и Ральф с Шипли в присутствии Джорджа вели себя тише, не так сияли от счастья, как раньше. Рыжий с каждым днем рос, становился сильнее и здоровее, все лучше овладевал искусством быть домашним котом. Мы с Джеммой только радовались таким переменам, а вот другим котам, наверное, было тяжело. Ругательства Шипли уже не напоминали боевой клич, а скорее походили на приглушенные, угрюмые подвывания. Ральф давно не забирался ко мне на колени, чтобы стукнуть по плечу лапой и фыркнуть в лицо. Да и его утренние побудки как-то внезапно прекратились. Я изо всех сил старался показать котам, что Джорджу никогда не занять их места в моем сердце, но все чаще вспоминал собственное решение десятилетней давности: четыре кота в одном доме, конечно, много, и в то же время четыре кота – это нормально, в самый раз… для меня по крайней мере. Стоит завести пятого, и равновесие нарушится.
Я все еще верил, что из нашей ситуации найдется выход. Роско всегда отличалась бесстрашным нравом. С чего бы ей теперь бояться сумасшедшего рыжика, который во всем, кроме страсти к Роско, был добрейшим существом? Может, запри мы Джорджа с Роско вдвоем в комнате, они сумели бы договориться? Она бы поняла, что бояться нечего. Не припомню, чтобы Джордж хоть раз причинил Роско физическую боль. Между котом и кошкой установились взаимоотношения хулигана и жертвы, что в нашем мире случается повсеместно. Чем сильнее боится жертва, чем явственнее ее страх, тем наглее хулиган. Нечто подобное имело место и у Шипли с Медведем, только в более легкой форме. Если бы Медведь с самого начала дал Шипли отпор, все сложилось бы иначе. Назвал бы Шипли один раз в ответ придурком