Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
В дни после гибели Флойда я проводил со своими котами куда больше времени, чем обычно.
– Так, признавайся, что натворил? – словно говорили их взгляды. – Нам уже пора волноваться или пока не надо?
Ральф, Шипли и Медведь прожили у меня почти четырнадцать лет. Мне невообразимо повезло, что каждый из них по-прежнему оставался сильным и здоровым и не стремился разгуливать по ночам, пропадая в глуши, как любил делать Флойд (Медведь, скажем честно, изжил в себе эту привычку в далекой юности). Мы провели бок о бок столько лет, что коты словно переняли мои собственные привычки. Вот иду я к холодильнику за маринованным огурчиком, а следом шагает Шипли. На кухне кот взбирается мне на ногу, напоминая, что не прочь закусить копченой индейкой, тем более что пакетик с кошачьим лакомством лежит в холодильнике по соседству с соленьями. Или смотрю документальный фильм о дикой природе по каналу BBC4, а рядом усаживается Медведь и осуждающе пялится на меня, пока по экрану бегут кадры спаривания лисиц. А когда я иду в гостиную и включаю музыку, меня догоняет Ральф. Он запрыгивает на конверты для пластинок и сбивает их на пол. Все это повторялось почти ежедневно и стало неотъемлемой частью моей жизни.
Но так будет не всегда. Каждый из моих котов официально достиг пожилого возраста, «старости», а Медведя можно было даже назвать «дряхлым». Не догадайся я об этом сам, мне бы напомнили письма от незнакомцев на странице Медведя в «Фейсбуке». Вряд ли эти люди читали мои книги о Медведе и прочих котах, однако они не стеснялись зайти к Медведю в «Фейсбук» и напомнить о скорой и неотвратимой смерти моего кота.
– Ваш кот уже совсем старый, – писали мне сострадательные читатели из Перта и Рексема, и даже из Су-Сити в штате Айова.
– Надеемся, вы понимаете, дни этого кота сочтены, и вы готовы к его уходу.
Сочувствующие, вероятно, считали меня туповатым и хотели просветить, сообщая, что кошачий век не равен человеческому. Я прекрасно знал, что Медведю осталось недолго, и изо всех сил старался отдалить конец его жизни: каждый день угощал разными вкусностями, напоминал, что очень люблю моего мудреца, поглаживал самое чувствительное местечко на его груди, отчего кот мелодично мурлыкал.
Думать, что пожилой кот скоро покинет хозяина, тяжело, но еще труднее пережить гибель кота в расцвете сил.
Смерть Флойда будто запустила странную череду грустных событий. Через день после похорон Флойда умерла от сердечного приступа соседка родителей – Эдна, давняя мамина подруга, знавшая все на свете о растениях и уходе за садом. А спустя еще четыре дня скончалась другая соседка, девяностолетняя Беа. Теперь родители гуляли по саду в тягостном молчании.
– Как ты там? – спрашивал я отца.
– Ничего, нормально, – отвечал он. – Грустно только. Тяжело все это… Впрочем, жизнь Флойд прожил хорошую.
Я мог бы по пальцам пересчитать события, после которых отец говорил тихо, не повышая голоса.
– Все вспоминаю, как он прыгал на меня, когда я спал в саду, и как занимал мое место в кабинете, стоило мне на минутку выйти за дверь.
Маме Флойд снился почти каждую ночь. Проснувшись, она не всегда могла отличить сон от яви: ей казалось, что Флойд только что был с ней, она чувствовала на руках следы его влажных лап.
Мне хотелось съездить в Ноттингемшир и привезти родителей в Девон, если не навсегда, то хотя бы на пару недель, дать им проветриться, отдохнуть от постоянных напоминаний о Флойде. Он занимал огромное место в их жизни – тайком залезал к ним в автомобиль, спал в корзинах с бумагами, взбирался с отцом по садовым лестницам, когда мыли окна… Не было в доме уголка, который не напоминал бы о Флойде. К тому же родителей мучили мысли о жестокой кончине черно-белого бродяги.
Как мы выбираем, о чем помнить и что забыть, как поддержать душевное спокойствие? Которые из войн и страшных событий впускать или не впускать в свое сознание? Мы радуемся спасению паучка, вытаскивая бедолагу из ванной, но ничего не знаем о его сородичах, погибших под каблуками наших сапог утром в саду. О скольких кошках, погибших под колесами автомобилей в этом месяце или в этом году по всей стране, мы вспомним со слезами? Мы отказываемся впускать в свой разум сведения о жестокости мира не из эгоизма, а из самозащиты. Если бы я не останавливал вал ужаса, который катится на меня каждый день из информационных сетей, я бы давно жил, как Медведь: бродил бы по свету, заглядывая встречным в глаза и мяукая потусторонним голосом.
В конце концов нам остается только цепляться за мантру взрослой жизни: все будет хорошо, главное – время. Чем старше я становился, тем сильнее мне хотелось иметь побольше времени – чтобы писать, читать, гулять, чувствовать себя свободным. Сейчас я хотел, чтобы время летело, чтобы родители побыстрее оправились после смерти Флойда.
Мама, папа, Джемма и я – мы все знали, что скоро придет пора сделать предсказуемый и логичный шаг, но поднимать этот вопрос первым я не собирался, ждал подходящего момента.
В конце концов мама сказала:
– Наверное, теперь нам стоит забрать Джорджа, правда?
Я пытался отговорить ее, то напоминая о своей привязанности к Джорджу, то вслух надеясь, что они с Роско еще помирятся. На самом деле я просто ждал, пока родители будут по-настоящему готовы принять в дом другого кота. Я помнил тяжелое чувство потери, которое охватило меня в детстве после гибели котенка, и как неправильно мне казалось сразу же заменить его другим. Вроде бы ничего плохого в этом нет. Вы приводите в дом кота, чтобы дать ему новую жизнь в уюте и безопасности, – но все равно пережить замену нелегко. Мешает горечь предательства по отношению к погибшему животному.
Мое первое лето в Девоне подошло к концу. В эти жаркие месяцы я был и здоровее, чем когда-либо, и серьезно болел. Бродил по живописным холмам и полям и был привязан к дому, присматривая за котами. Наступала капризная осень. Вечерние дожди срывали с деревьев листья и приклеивали их к окнам. Казалось, дом облепили лица призраков из особой «лиственной» версии фильма «Ночь живых мертвецов».
Однажды октябрьским вечером я стоял у окна на кухне и вдруг увидел Шипли, летевшего мимо дома спиной вперед. С Шипли такое частенько случалось, и я не особенно волновался. Если на ужин подавали индейку, Шипли застывал на месте, как каменный, но с возрастом этого кота то и дело уносило порывами ветра. А вот Ральф и посреди бушующего урагана сидел бы в позе «монорельса», не сдвинувшись ни на дюйм.
Я выглянул в сад – проверить, как там Шипли. Кот выглядел немного растрепанным, однако серьезно не пострадал, что и подтвердил обычным мяу-ругательством. Ему очень повезло. В Норфолке осенью ветра бесконечные и безжалостные. А в Девоне ветер скорее пугает, но не кусает. Я впервые жил в такой жаркой местности и с наступлением холодов чувствовал, как у меня забирают летнее волшебство, словно с обеденного стола медленно уплывает вкусный пирог. Наступало то самое время года (целых два времени года, по меньшей мере шесть месяцев), когда все население графства пропитывается ароматами древесного дыма.
На прогулках с Билли и в небольшой рощице за домом я усердно собирал щепки на растопку камина.
– Знаешь,