Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
Отец у себя в Ноттингемшире (всем на зависть) дружил с фермером, который позволял отцу и его приятелю Филиппу собирать на своих землях сухое дерево на растопку при условии, что отец с другом сами рубили найденное.
– Филипп у нас пилит, – сообщил мне отец, – а я ветки топором обрубаю.
Страсть к сбору дров неоднократно приводила их к забавным приключениям. Однажды отец с Филиппом спасли юных влюбленных от целого стада коров.
– Там этих рогатых было не меньше сотни! – рассказывал отец.
Сцена вышла, словно в книге Джеймса Херриота: молодой человек споткнулся и упал чуть не под копыта стада коров, но Филипп буквально в последнюю минуту спас его, перетащив через забор. Однажды в телефонном разговоре отец описал мне еще более драматичный случай.
– Я только что свалился в реку! Нашел прекрасное бревно на растопку, хотел перебросить его через поток, как шотландец, а не вышло. Чертова деревяшка упала в воду и понеслась. А я пробежался по берегу и догнал ее ниже по течению, нагнулся было схватить, но застрял в жидкой глине.
– Какой ужас! – воскликнул я в ответ. – И что же дальше?
– Упал дальше! Вымазал в грязи и лучшие носки, и очки. Хотя бревно это чокнутое все-таки домой принес.
Я был рад слышать громкий энергичный голос отца, он снова грохотал почти привычным тембром. Они с мамой прогулялись в Дербишир, прошлись там дорожками, которые мы втроем исходили в далекие 1970-е и 1980-е годы, а теперь отец увлекся собиранием дров на зиму, и это здорово отвлекло его от мыслей о Флойде. Отец всегда любил рубить дрова. Если я приезжал в гости к родителям и не встречал отца у гаража за рубкой дров, значит, он либо спал, либо смотрел по телевизору прогноз погоды и орал на комментатора, либо сумерки сгустились не меньше часа назад.
Все мои предки со стороны отца, кого я помню, отличались громкими голосами и любовью к рубке дров. У меня и голос потише, и к дровам я отношусь спокойнее. Папин кузен Флоб рассказывал, что в память ему впечаталась картинка: его дед и прадед вместе несут по улице в Ноттингеме огромную двуручную пилу и громко обсуждают дуб, рухнувший на ферме Томми Томпсона. Дед водил отца, Флоба и ораву их приятелей в лес за дровами. Банда подростков, в которую входили и отец с Флобом, провела самый холодный месяц в Британии – январь 1963 года – за разведением костров на замерзшей протоке в Ноттингемшире.
От генетической памяти такого рода убежать не получится. Десяток лет назад в Норфолке я убрал из Перевернутого дома каминную трубу, мы тогда что-то ремонтировали, перестраивали, и камин пришлось заложить. Теперь это решение представляется бессмысленным и абсурдным отрицанием моей природы. Когда мне исполнилось тридцать лет, я стал все с большим удовольствием проводить время в саду у огня, гулял по округе, принюхиваясь к чужим кострам и застывал при виде падающего дерева. В конце концов я стал тем, кем стал – бородачом, которые частенько попадаются в западных графствах. От них пахнет древесным дымом, и они любят поговорить в пабе о лишайниках. Я даже прослушал курс лекций по охране леса. Сертификат об успешной сдаче экзамена красуется у меня над рабочим столом. Да и мои кошки любят погреться у огня, если, конечно, хозяин этот огонь обеспечит.
– Вот что я тебе скажу, – заявил как-то отец. – Во-первых, рад, что ты наконец подстриг свою шевелюру, а то был похож на бродягу. Теперь с тобой можно серьезно разговаривать. Во-вторых, скоро зима и ты отморозишь себе чертову задницу, если не возьмешь у меня немного дров.
В чем-то он был прав. Зима приближалась, а наш дом стоял на голом холме. Дрова, купленные еще в марте, почти закончились, а другие, которые я привез с ближайшей заправки, горели так плохо, что, положи я на их место слоеные пирожки, едва ли кто заметил бы разницу. Но я знал, что отец очень трепетно относится к собственным дровам, и почувствовал подвох.
– Сделаем так, – заявил отец. – Я привезу тебе чертову кучу дров, а ты взамен отдашь нам своего кота.
В прошлом я уже совершал обмены не в свою пользу: например, отдал обеденный столик 1960-х годов за три альбома фолкмузыки Дика Гона, а стикер с потрясающим футболистом Марком Уолтером, крайним нападающим команды «Астон Вилла», за стикер с нудным центровым «Челси» Найджелом Спэкменом. Но обменять любимого домашнего питомца на несколько мешков порубленного на куски мертвого дерева мне предложили впервые. Мои родители явно оказывались в выигрыше. Дрова через пару месяцев закончатся, а Джордж, скорее всего, никуда не денется, так и будет дарить тепло своей вечной улыбкой. Я даже втайне позавидовал родительскому дому.
Конечно, были и другие причины для переезда Джорджа на новое место.
– По-моему, у нас в гостиной завелись мыши, – сообщила мне мама. – Стащили шоколад, который твой отец прячет под диваном.
Несколько вечеров подряд мы с Джорджем гуляли у реки, и я снова поразился удивительной связи, которая возникла между нами. В некотором смысле мы с ним провели 2014 год, двигаясь в противоположных направлениях: я стремился к дикой природе, а Джордж, наоборот, к уютной домашней жизни. Теперь, осень, мы каким-то образом чувствовали себя одинаково. Джордж подружился с Джеммой, но все же понимал, что именно я круто изменил его жизнь. Рыжий хотел проводить со мной как можно больше времени. Не приставал, не требовал, даже не просил вкусненького, просто хотел быть рядом, в тишине и покое. Вряд ли он простит мне предстоящую разлуку, однако тут я ничего поделать не мог. Оставить Джорджа у нас было бы невообразимо эгоистично с моей стороны. Это было бы нечестно по отношению к Роско, Джемме, моим родителям, да и к Ральфу и Шипли.
Когда мои родители приехали за Джорджем, над нашим домом висела огромная полная луна. Надо сказать, что в Девоне небесное светило сияет куда поэтичнее, чем в других графствах. В тот вечер луна была особенно яркой и круглой. Такой большой луны мы не видели, пожалуй, с самого сюда переезда. Я вспомнил, как мы шли в первый раз к дому, а позади в лунном свете мелькала чья-то тень. Две луны словно замкнули круг жизни Джорджа. Сегодня призрачный серебристый свет играл на медных опавших листьях за домом и поблескивал в ручейке, словно на прощанье освещая королевство Джорджа. Я подумал было, что нашим холмам и лугам будет не хватать бело-рыжего путешественника, а потом напомнил себе, что Джордж – всего лишь кот. Ему будет хорошо в любых полях и лесах. Вряд ли Джордж, прогулявшись по Ноттингемширу, сказал бы что-то вроде:
– Что-то не то… не так… Не хватает женщины в рабочем комбинезоне, которая играет на флейте, и того чудака, который бродит с совой…
Или все же сказал бы? Как знать.
Насчет дров на зиму отец не шутил. Вместительный багажник его автомобиля был переполнен вязанками аккуратно порубленных полешек. Когда мы все уложили на террасе, отец вытащил откуда-то кошачью переноску, тоже забитую дровами.
– Так, – падая на диван, выдохнул он. – Включи-ка новости. Я с пяти утра на ногах, еще и на пляж ходил. Привез тебе книгу, которую когда-то брал. Ту, о парне и еще