Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
– Успокойся, Мик, – сказала мама. – Мы только приехали. К тому же завтра садоводческая выставка, я хочу на нее сходить.
– Я просто составляю план, – ответил отец. – Должен же кто-то составить план. Если бы не мои планы, у нас в семье царил бы полнейший хаос. Поедем поздно – застрянем в пробке. Завтра четверг, все чокнутые будут на дорогах.
– А почему они на дорогах именно по четвергам? – удивленно спросил я.
– Четверг теперь новая пятница. Ты не слыхал?
Я взглянул на Джорджа, развалившегося на диване, и подумал, знает ли он, с каким ураганом ему предстоит делить крышу над головой. Конечно, однажды он провел у моих родителей несколько дней, но то время осталось в его памяти неприятным приключением. Громкая джазовая музыка в доме и не менее громогласные рассказы отца о кузене Флобе, телеведущем Джереми Кларксоне и самом известном британском садовнике Алане Титчмарше – вот что ждет рыжего кота. К счастью, Джордж был натурой невозмутимой и беззаботной. Его благодушия не могли поколебать ни мелодии экспериментального периода Майлса Дэвиса 1960-х годов, ни бессмысленная болтовня об известных людях.
– А эти сексуально заразные божьи коровки еще у вас? – спросил отец.
– Пока тут. Никуда не делись, – ответил я.
Пару недель назад местная газета сообщила, что в Плимуте приземлилась туча божьих коровок из Америки – видимо, в ответ на переселение их с отцами-основателями из Англии в Америку на корабле «Мэйфлауэр» в 1609 году. Эти букашки оказались переносчиками грибкового заболевания, считающегося у людей венерическим. Не знаю, остались ли плимутские божьи коровки в Плимуте или успели переместиться куда-то еще, но, заметив этих подозрительных насекомых у нас дома, на полу в гостиной или в ванной, я обходил их стороной.
– Терпеть не могу Джорджа Клуни, – отец кивнул на экран, где Джордж Клуни с радостной улыбкой на лице принимал поздравления перед очередной церемонией вручения наград.
Улыбка Клуни была чем-то сродни улыбке другого Джорджа, сидевшего с нами в одной комнате, который тоже всегда улыбался заразительно и благодушно.
– С чего бы? Чем он тебе не нравится? – спросил я.
– Самовлюбленный хвастун, – ответил отец. – Раньше мы таких называли «самохвал». Теперь уже никто так не говорит, все вокруг самохвалы – и это нормально.
– Но это же Джордж Клуни! Неужели… Шипли! Прекрати!
В дальнем углу Шипли с редким остервенением кидался на корзину для бумаг. Наконец корзина перевернулась, и ее содержимое рассыпалось по полу гостиной.
– А! Я знаю, что он там ищет! – воскликнул отец. – Я в ту корзину дохлого краба выкинул, нашел его утром на пляже.
Медведь наблюдал за происходящим с любимого насеста – самой верхней полки под потолком, куда я ставил пластинки. Я специально постарался освободить для Медведя одну из полок под самым потолком и уместил все музыкальные альбомы рядом. Однако в Девоне был прекрасный магазин подержанных долгоиграющих пластинок, и Медведю пришлось уступить место записям Стиви Уандера, Нила Янга и «ZZ Top». Тем не менее кот подыскал себе высокое местечко на краю одной из полок, чтобы наблюдать за абсурдным поведением людей и запоминать наиболее интересные случаи. Он наверняка передавал собранную информацию на далекую планету, с которой когда-то попал на Землю. С тех пор, как мы перебрались в Девон, Медведь стал еще более невозмутимым и хладнокровным. Раньше старый кот ни за что бы не позволил Шипли бесчинствовать с корзинами для бумаг, теперь же даже такие вспышки ярости его не трогали.
Вероятно, Медведь слышал все хуже и хуже, а Шипли напоминал патриарху мясную муху, которая отвратительно жужжит и никогда не сидит на месте. Если выключить звук – убрать жужжание, то жить с такой мухой вполне терпимо. Когда Шипли направлялся к Медведю, старый кот не слышал его шагов, а потому и не прятался, и для Шипли такая игра теряла большую часть веселья.
Спустя несколько минут эти двое мирно сидели рядом – поэт и шут моего средневекового кошачьего двора, позабывшие годы вражды. Хороший урок по психологии жестокого отношения к слабому: агрессия Шипли рассеялась, как дым, при столкновении со сверхъественным спокойствием Медведя. В то же время Медведь защищал свое право владения медвежьей берлогой в саду и отгонял Шипли недовольным ворчанием.
Еще мне хотелось верить, что общение с Джорджем тоже внесло свою лепту в умиротворенное состояние Медведя. Джордж по-прежнему любил спать рядом со старым котом, и Медведь уже не выказывал неудовольствия. Будет ли старый кот скучать по глуповатому приятелю? Вряд ли. На следующее утро, когда в гостиную внесли переноску для Джорджа, я не услышал прощального мяуканья Медведя, сдобренного рыданиями.
Мне пришлось куда хуже. Я был вынужден усаживать Джорджа в переносной домик сам, поскольку Джемма ушла на работу. Я утешал себя тем, что все могло обернуться куда хуже: Джорджу пришлось бы переехать к чужим людям и мы с ним больше никогда бы не встретились. А так у меня оставалось право посещения. Кто знает, как повернется судьба? Быть может, Джордж еще вернется в Девон. Но когда я застегнул пряжку на переноске, то почувствовал, что прощаюсь с Джорджем навсегда, а не как в прошлый раз, когда он прожил у моих родителей всего несколько дней. И еще долго меня преследовал взгляд Джорджа сквозь деревянные прутики решетки – непонимающий взгляд преданного друга.
Спустя примерно месяц после отъезда Джорджа я отвез Медведя к ветеринару. На спине у старого кота снова появилась шишка, даже немного крупнее, чем прежде, и на этот раз во время обследования она не пропала. Ветеринар сказал, что опухоль небольшая, а потому волноваться и удалять ее не стоит. С моей собственной опухолью дело обстояло не так радужно. Ее приходилось удалять с завидной регулярностью. Я ходил к хирургу почти так же часто, как в парикмахерскую, или даже чаще, вот только во время операции никто не интересовался у меня дружеским тоном, куда я собираюсь в отпуск, как бывает у парикмахера.
А спроси меня доктор об отпуске, то услышал бы в ответ, что я никуда не собираюсь, и вообще, никаких отпусков у меня быть не может, потому что жизнь моя принесена в жертву четырем требовательным котам. Трое из моих питомцев чувствовали себя хорошо, один, самый пожилой, вызывал некоторое беспокойство. В последнее время он немного похудел, хотя ел с аппетитом и от добавки не отказывался. Ветеринар подтвердил мои опасения – у Медведя развилось небольшое расстройство щитовидной железы. В его возрасте это было нормально, и мы решили не подвергать кота неприятным лечебным процедурам.
Четыре года назад другой мой кот – Джанет, – страдавший более сильным расстройством щитовидки, внезапно умер. Медведь был старше Джанета, и я удивлялся его выносливости. Уже несколько лет друзья, знакомые и незнакомцы предупреждали меня о неизбежной кончине Медведя, а старый мудрый кот был все еще с нами, пусть теперь он хуже слышал и не до конца втягивал когти. Медведь был ровесником второго альбома группы «Oasis», но к нему время отнеслось гораздо добрее. Совсем недавно, сидя в темном бунгало, окруженном дизельным дымом и грохотом железных контейнеров, с Качком, бродящим по округе, я ни за что бы не поверил, что спустя год Медведь будет в таком относительно добром здравии.