Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
Наш кошачий патриарх слышал все хуже, однако его это не беспокоило. Причем, как он радовался нам с Джеммой, когда мы, словно по волшебству, возникали перед ним в саду. Теперь он даже громче мурчал и звучно мяукал над водой. Иногда, в порыве нежности к плошке с водой, Медведь сворачивался с ней рядом и засыпал прямо на полу ванной комнаты. Его страсть к воде была вполне понятна, ведь в Девоне, особенно в Дартмуре, вода самого лучшего качества во всем Соединенном Королевстве!
Когда наступили зимние холода, я стал скармливать Медведю больше лакомств, чем обычно: и тунца, и куриные ножки, и креветок. Так я старался привнести в его жизнь побольше счастья – ведь счастливые люди и коты живут дольше! А еще я хотел отблагодарить старика за долгие годы жизни вместе. Я привык считать Медведя талисманом, пушистым другом, который присматривает за мной и оберегает меня от зла.
Однако любимую полку Медведя под потолком в гостиной мне пришлось-таки занять новыми пластинками.
Теперь по вечерам Медведь с Ральфом сворачивались рядышком у камина, и, уходя спать, я подкладывал в огонь еще одно полено – для котов. Я делал это отчасти по доброте душевной, отчасти потому, что со временем понял: коты все помнят. Медведь и Ральф частенько полеживали у камина, и это их новое увлечение мне очень нравилось. Шипли у камина не задерживался, пляшущие языки пламени его только раздражали, а Роско предпочитала греться на коленях у нас с Джеммой, особенно по вечерам. Наша кошечка не сразу поняла, что Джордж ей больше не угрожает, и еще недели две нервно оглядывалась, входя на кухню или проходя мимо дивана в гостиной, ожидая нападения. С ее кошачьей точки зрения, Роско, вероятно, не могла понять, почему и куда пропал Джордж – ведь никаких очевидных причин для его исчезновения не было. Не мог же он просто уйти и оставить такой уютный дом! Но постепенно Роско успокоилась. На прогулках уверенность вернулась к ней даже быстрее, чем в доме. Она вновь стала строгой Роско, лупила по морде зарвавшегося Шипли и торопилась по важным делам. Среди кошек она была Дайаной Ригг[14] – изысканная, но грозная. Правда, с лишним весом, набранным зимой, уже не столь грациозная, как раньше. Она гуляла со мной среди голых, покрытых лишайниками деревьев, по заливным лугам, и я вдруг понял, что с Джорджем она боролась за территории. Теперь кот-властелин полей и холмов пропал, а она ощутила себя королевой, забрала свое по праву.
Я пребывал в уверенности, что после отъезда Джорджа непременно появится новый кот-бродяга. Как ни странно, никто не приходил. Однажды я заметил пятнышко серой шерсти за садовым забором и решил, что вернулась Пушистая Взломщица, но то была просто белка. Сколько я помнил, поблизости всегда терся какой-нибудь чужой кот, порой бездомный, порой утомительно наглый, который пытался вклиниться в теплую компанию моих мурлык. Однако теперь наступило редкое затишье – только свои. И результаты такой спокойной жизни не заставили себя ждать. Каждый из котов словно вырос и по-новому смотрел на мир. Лишь теперь я по-настоящему понял, как подавленно чувствовали себя Ральф и Шипли при Джордже. Мы с Джеммой искренне радовались таким переменам… почти всегда. Бывали времена, когда Шипли, например, крал у меня с тарелки поджаренный хлеб или взбирался на спинку моего стула, выкрикивая ругательства, или когда Ральф бродил по дому до рассвета, скидывая с полок книги и пластинки и мяукая собственное имя, – в такие минуты нас обуревали другие чувства.
Мама всегда считала, что нам не следовало принимать Джорджа в дом как члена семьи, хотя понимала, что мне тяжело было расстаться с добродушным рыжиком, и регулярно присылала отчеты о его жизни на новом месте. В ночь Гая Фокса, когда всюду гремели салюты, Джордж спрятался под кроватью, что стало для родителей некоторым разочарованием. Шипли, в противоположность Джорджу, при первом же залпе салютов всегда выходил на улицу и, широко расставив лапы, требовал: «Еще! И погромче!» Джордж боялся фейерверков так же сильно, как шкафа под лестницей в нашем доме. Больше он ничего не боялся. Его не пугали ни громкий голос отца, ни африканские альбомы поп-музыки 1960-х годов, ни топот на лестнице, ни странный кот Сутти из соседнего дома. Даже грозные ежи, напавшие на мамины домашние тапочки, и коровы в поле не могли поколебать его храбрости.
Познакомился Джордж и с Каспером.
– Джордж и Каспер много времени проводят вместе, – сообщала мама. – Они таращатся друг на друга, а потом укладываются спать рядом на большой кровати. Джордж теперь иногда мурлычет по-новому, как будто тихонько кудахчет.
Новости производили на меня двоякое впечатление. С одной стороны, я был рад, что у Джорджа все хорошо. С другой – что это за новое мурчанье, и почему он никогда не мурчал так со мной? Может, так он выражает истинную привязанность к дорогим ему людям? Может, этим новым мурчанием он говорит: «Вы нравитесь мне больше, чем бессердечный Том, который отказался от меня после всех несчастий, что выпали на мою долю».
Мои родители, каждый по-своему, были привязаны к Флойду, но родной душой он был для отца. Джордж без колебаний запрыгивал отцу на живот, когда тот читал по вечерам, однако общаться с моей мамой рыжик любил гораздо больше. Он проводил много времени в маминой рабочей комнате в задней части дома. Мама отложила свое истинное призвание на сорок лет и теперь не тратила даром ни дня. Она шила, вышивала, рисовала, делала гравюры, а Джордж сидел рядом. Конечно же, кот стал маминой музой. Не прошло и месяца, как появилась первая линогравюра с изображением Джорджа. Судя по габаритам изображенного кота, проблем с аппетитом и разнообразием еды в новом доме у рыжего не возникло.
В отличие от Флойда Джордж гулял неподалеку, а вернувшись домой, любил зайти к маме, поделиться новостями. Иногда его энтузиазм приводил к непредвиденным сложностям.
– Я выложила гравюры на просушку, а тут входит Джордж – и как прыгнет на стол! – рассказывала мама. – А я как прыгну ему навстречу! Поймала его в воздухе, как мячик в регби.
Я так живо вообразил себе эту картину, что даже рассмеялся и слегка позавидовал маме. Я тоже мечтал вырезать линогравюры зайцев, лисиц и котов, но еще я хотел ловить Джорджа в воздухе. Я до сих пор помнил ощущение его мягкой шелковистой шерстки.
В знаменитом видео на «Ютьюбе» о льве Кристиане – некие Джон Рендалл и Энтони Берк купили Кристиана в универмаге «Хэрродс» в 1969 году и растили его, как любимого котенка – лев радостно бежит навстречу бывшим хозяевам после года самостоятельной жизни на просторах Кении. Примерно так я и представлял себе нашу встречу с Джорджем перед Рождеством 2014 года дома у моих родителей. А случилось вот что: кот лениво пришел на кухню, бросил на меня безразличный взгляд, в котором читалось что-то вроде «А, это ты…» и мяукнул «Джооооуууоордж» моей маме в надежде выпросить что-нибудь вкусное. Позже рыжик простил меня и провел Рождество у меня на коленях, слушая истории о ссорах учителей с учениками в Ноттингемских школах в 1970-е годы, которые без устали рассказывал отец. Потом Джордж завороженно медитировал на пламя свечи. Я же все отчетливее понимал, что Джордж изменился, что это не тот кот-хиппи, с которым я