Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Они спустились на первый этаж, и навстречу им распахнулась дверь в квартиру миссис Пикеринг.

Ее прическа явно была сделана наспех, а синий халат запахнут и крепко затянут кушаком поверх того, что подозрительно напоминало ночную рубашку.

– Табби хотел повидаться с тобой еще раз, – она улыбнулась сквозь слезы, – и я тоже.

Оливия изо всех сил обняла хозяйку, затем опустилась на колени перед Табби и серьезным тоном велела ему хорошо себя вести в ее отсутствие. Табби кивнул. Пока они были заняты своим коротким, но важным разговором, миссис Пикеринг легонько пожала Эмме руку. Поддержка, столь необходимая в эти минуты.

Оливия выпрямилась и отряхнула свою аккуратную юбку.

– Я, вероятно, скоро вернусь.

– Я очень на это надеюсь, моя милая. – Миссис Пикеринг с нежностью погладила Оливию по щеке, прежде чем они повернулись, чтобы уйти.

По дороге в школу обе молчали. Оливия отчаянно сжимала руку Эммы влажной ладошкой.

Как Эмма будет жить без тепла маленьких пальцев в своей руке? Как она будет спать без нее? Как возвращаться в квартиру, зная, что Оливии там нет?

Эмма тщательно окружила себя стеной самообладания, но под натиском этих вопросов ее защита разрушалась на глазах. Она поспешно отбросила никчемные мысли прочь.

В ожидании автобуса, который доставит их на вокзал, у порога школы толпилось несколько ребятишек. Их намеревались перевозить небольшими группками, не более десяти человек, чтобы в случае авианалета избежать большого скопления детей. Матери улыбались чересчур широко и раздавали обещания скорого возвращения, окончания войны, счастливого нового дома – словом, всего того, на что никак не могли повлиять. Некоторые дети намертво вцепились в матерей, другие же резвились в ожидании приключений, не задумываясь о последствиях.

– Не уходи. – Оливия обеими руками крепко обхватила Эмму, так что шнурок, на котором висела бирка с ее данными, обвился у нее вокруг шеи.

– Я дождусь автобуса, на котором вы поедете на вокзал, – заверила ее Эмма, ничуть не беспокоясь о том, что опоздает на работу.

Встав на колени перед дочерью, Эмма попыталась подобрать нужные слова. Она хотела сказать Оливии, как ей будет одиноко, что ей легче было бы вырезать из груди собственное бьющееся сердце, чем отправлять ее в эвакуацию, что в жизни без нее не будет ни света, ни красок. Но такие слова были слишком опасны; они бы окончательно лишили Эмму сил. Вместо этого она сказала:

– Веди себя там хорошо.

Оливия задрала подбородок и выпятила грудь, в своей браваде не уступая матери.

– Я всегда хорошо себя веду.

– Я знаю, – кивнула Эмма. – Я знаю. Но, может быть, ты сможешь чуть больше стараний приложить в школе. И ради меня тоже.

Оливия скорчила шутливую гримасу – Эмма тоже так иногда делала – и сложила пальцы в щепотку.

– Чуть-чуть.

– Вот и умница моя. – Эмма растянула губы в широкой улыбке. Получилось натянуто и фальшиво, как у всех матерей вокруг.

Оливия улыбнулась в ответ, демонстрируя дырку на месте выпавшего зуба. Сколько молочных зубов она потеряет за время отсутствия? Сколько маленьких кусочков жизни Оливии пройдут мимо Эммы за это неопределенно долгое время?

Раздалось урчание мотора, и у Эммы упало сердце. Прибыли автобусы. Нет, слишком рано! Еще немного!

Эмма притянула Оливию к себе и обняла дочь, вдыхая чистый запах мыла от ее волос, аромат молока и меда, наслаждаясь ощущением своего ребенка в руках. В последний раз.

– Я люблю тебя до конца света, – страстно прошептала Эмма.

Оливия дрогнула.

– И я тебя люблю. Я буду хорошо себя вести, честное слово. Ты будешь мной гордиться. – Дрожь в ее голосе почти сломила Эмму.

Учительница позвала детей в автобус, и Оливия вырвалась из объятий Эммы, сжав челюсти.

– Я приеду, как только смогу. – Эмма взяла чемодан Оливии, пакет с едой и противогаз.

Оливия молча кивнула. Эмма догадалась: у девочки перехватило горло, и она просто не может больше произнести ни слова, чтобы не разреветься.

Наступало свежее сентябрьское утро, солнце медленно поднималось над городом. Новый рассвет, новый день, новые возможности – впрочем, сейчас все они казались бесконечно мрачными.

Женщины в форме Женской добровольной службы аккуратно, но быстро отделили детей от матерей и заставили их выстроиться в очередь к автобусу, который заглушил мотор из соображений экономии.

Ладошка Оливии выскользнула из руки Эммы, и она в последний раз подняла глаза.

– Мама, я люблю тебя!

Тепло ее ладони в тот же миг остыло, исчезло, и Эмма почувствовала полное опустошение.

– Я люблю тебя, Оливка!

Оливия вела себя мужественно: не цеплялась за мать, не ревела, не умоляла, как кое-кто из детей. Только не Оливия. С достоинством, полная самоуважения, девочка шагнула вперед. Вдоль идеально прямой спины свисали две одинаковые косички. Но Эмма знала свою дочь. Все это было лишь демонстрацией храбрости. Ради мамы.

Женщина рядом с Эммой горестно расплакалась, и это почему-то укрепило решимость самой Эммы. Очередь маленьких заплаканных лиц медленно продвигалась вперед. Взгляд Эммы оставался прикован к самой высокой девочке с косами; она смотрела, как Оливия шагает к открытой двери автобуса.

Внезапно Оливия развернулась и встретилась взглядом с Эммой. Ее глаза были полны слез.

– Мама! – Она заплакала, и лицо ее сморщилось. Как всегда, подчиняясь правилам, она не нарушила очередь, но беззвучно повторяла слова «Я тебя люблю!», пока не настал ее черед исчезнуть в автобусе.

Оливия заняла свое место, а Эмма все стояла, чтобы помахать дочери в последний раз, и повторяла те же слова. «Я тебя люблю!» Оливия прижалась лицом к окну, и стекло мгновенно запотело. Автобус загрохотал, выплюнув облако выхлопного газа, но Эмма едва заметила это, неистово маша дочери рукой, как будто сила этого прощального жеста могла передать всю полноту ее любви.

Автобус рывком тронулся с места и отправился в сторону вокзала. Прочь из дома.

Матери, и до того всхлипывавшие, теперь безудержно рыдали, прижимая влажные платки к глазам. Некоторым до последнего момента удалось сдержать слезы. Кое-кто, как Эмма, тщательно сохранял самообладание. Уступи она горю хоть на мгновение – и конец, остаток сил растает без следа.

Поэтому Эмма поспешила домой, чтобы приготовиться к рабочему дню. Чем больше она будет занята делом, тем меньше шансов, что разбитое сердце одержит верх. До сих пор ее решимость не пошатнулась. Только когда она быстрым шагом дошла до дома и распахнула дверь в опустевшую квартиру, в душе ее что-то треснуло.

Ей столько раз приходилось оставаться дома одной, наслаждаясь редкими минутами тишины, пока Оливия была в школе. Но теперь все было по-другому.

Ни веселых прогулок из школы домой. Ни дружеской болтовни за ужином. Ни