Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Они выдержали в противогазах лишь несколько секунд, а затем разом сорвали ужасные маски. Глаза у обеих слезились от хохота и едкого химического запаха. Ощущение прохладного воздуха на лице немедленно принесло облегчение.

Оливия бросила противогаз в коробку, и улыбка на ее лице погасла.

– Смешно, конечно, но мне в нем не понравилось.

Эмме этот опыт тоже был совершенно не по душе.

– Хорошо, что они нужны нам только на случай ЧП.

– Чрезвычайных происшествий? Каких? – В бездонных голубых глазах дочери мелькнула опаска.

Счастливое неведение ребенка так хрупко, так недолговечно. Однажды разрушив, его уже не собрать, не склеить воедино. После смерти отца Эмма поняла это на собственном опыте. К этой стороне материнства она была готова меньше всего. Как матери оставаться честной со своим ребенком и одновременно сберечь это драгоценное неведение?

Когда возобновятся занятия в школе, одноклассники девочки будут не столь деликатны, обсуждая новости о войне, особенно те дети, чьи родители или старшие братья и сестры ни о чем не умалчивали, рассказывая об уничтожении Польши.

Но, с другой стороны, не все так чувствительны, как Оливия.

– Есть вероятность, что Англия вступит в войну, если Германия не выведет войска из Польши, – осторожно произнесла Эмма. – Если это произойдет, Германия может попытаться распылить на нас газ.

– Газ? – Оливия поморщилась от отвращения.

Эмма кивнула.

– Газ затрудняет дыхание. Вот зачем нам всем выдали противогазы. Чтобы мы были в безопасности.

Оливия бросила взгляд на картонную коробку со своим противогазом, словно оценивая, действительно ли может дотянуться до нее в любой момент.

– И вот почему мы должны все время держать их при себе. – Эмма улыбнулась, притворяясь спокойной и уверенной, хотя ей определенно было не по себе.

В газетах часто писали о том, как подготовиться к войне, чего ожидать. Она читала все подряд, считая, что, чем больше она знает, тем лучше сможет защитить дочь.

Но забивая голову подобными вещами, она обрекала себя на бессонницу. По ночам Оливия мирно спала рядом, а Эмму преследовали призраки возможных несчастий, один страшнее другого. Тело человека после контакта с боевыми отравляющими веществами. Кровавое месиво в воронках на месте падения бомб. Эскадрильи вражеских самолетов, пикирующих на их тихую улочку.

Эти картины были невыносимы и заставляли ее прижимать дочь ближе к себе. Если бы только любовь могла защитить Оливию от ужасов войны.

Нет, Эмма не была ни спокойна, ни уверенна, но ради дочери она могла быть сильной.

На лестничной площадке, прямо у входной двери в их квартиру, раздался крик. Ей не надо было смотреть на часы, чтобы понять – около одиннадцати.

Час, когда Чемберлен объявит войну Германии. Час, когда жизнь всех и каждого навсегда изменится.

Эмму пробрала дрожь.

Она должна была услышать это своими ушами, чтобы тяжесть слов закрепила истину. Она не помнила, как выскочила на лестницу. Вновь раздался голос миссис Пикеринг: она звала мистера Сандерсона, а Эмма уже сбегала вниз по ступеням, спеша на бормотание радиоприемника в квартире хозяйки дома.

Миссис Пикеринг жестом предложила ей войти. Следом вбежала возбужденная Оливия. Стоило ли позволять ей слушать это?

Эмма колебалась, пытаясь найти ответ на извечный материнский вопрос: как поступить? Что лучше для ребенка? Миссис Пикеринг мягко коснулась ее руки, положив конец сомнениям.

– Лучше пусть услышит правду сама, чем от болтунов-одноклассников. – Миссис Пикеринг кивком пригласила в квартиру Оливию, которая в тревоге застыла на пороге.

– Но постарайся вести себя тихо, дорогая. Нам важно это услышать.

Мистер Сандерсон вошел в квартиру с недовольным видом.

– У меня и свой приемник имеется!

– Такие известия не стоит слушать в одиночестве, – ответила миссис Пикеринг. – Тсс! Проходите на кухню.

Они кое-как устроились вокруг письменного стола мистера Пикеринга, а из радиоприемника сквозь треск помех донесся характерный голос Чемберлена. Германия отказалась выполнить ультиматум о выводе войск из Польши. Англия официально находилась в состоянии войны с Германией.

В теплом помещении внезапно стало трудно дышать.

– Ну, снова-здоро́во, – пробурчал мистер Сандерсон.

Эмма опустилась в кресло, и Оливия прижалась к ней – безмолвная просьба, так хорошо знакомая любой матери. Хотя Оливия уже давно вышла из возраста, в котором просятся на руки, Эмма слегка подвинулась, чтобы дочь могла забраться к ней на колени. Уютное тепло ребенка, знакомый запах чистоты от мягких волнистых волос были почти невыносимы. Эмме хотелось прижаться к дочери и не выпускать ее из объятий.

Только не сейчас, когда Эмме придется сделать ужасный выбор.

Миссис Пикеринг уперла руки в бока.

– Мы справились с Великой войной, справимся и с этой. – Она принадлежала к поколению, пережившему продовольственные карточки, тревоги и потери. Ее слова были полны решимости, но в глазах читался страх.

По спине Эммы пробежал озноб.

Она родилась всего за несколько дней до начала Великой войны и, разумеется, почти ничего не помнила. Оно и к лучшему, возможно.

Она еще крепче прижала к себе Оливию. Девочка внимала нежеланным новостям, обдумывая услышанное в своей обычной манере, то есть молча. Вероятно, Эмме следовало утешить дочь, объяснить что-то более подробно, уменьшить растущий страх.

Но она не находила слов. Разум лихорадило; настало время принять самое ужасное решение из тех, с которым приходится сталкиваться матерям.

– Я уверена, все будет хорошо. – Кривоватая улыбка миссис Пикеринг убеждала не больше, чем дрожь в ее голосе.

Под ногами чуть слышно заскулил Табби. Он подобрался поближе, чтобы положить морду на тапочки хозяйки. Мистер Сандерсон пробормотал что-то себе под нос и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Эмма поднялась с кресла, не выпуская из объятий Оливию, дорожа тяжестью девочки, теплом родной головки, уютно устроившейся у нее на плече.

– Думаю, нам пора, – тихо сказала Эмма.

Миссис Пикеринг погрустнела еще больше.

– Письмо?

Эмма порывисто вздохнула, кивая. В официальном письме, полученном ею в июле, сообщалось, что Оливия имеет право на эвакуацию в сельскую местность, поскольку считалось, что в случае войны в Ноттингеме будет опасно. Она столкнулась с проницательной миссис Пикеринг вскоре после прочтения этого тревожного документа, когда она уже знала, какой выбор ей предстоит делать, и все ей рассказала.

Что Ноттингем будет потенциальной целью для немецких бомбардировщиков, казалось абсурдом, учитывая, что до Лондона, на который, вероятно, будут направлены удары Гитлера, больше двух часов езды поездом. Но в то же время здесь находились крупные предприятия, такие как «Рейли», которое переключилось с производства велосипедов на боеприпасы, и Королевский артиллерийский завод, выпускавший взрывчатку и массивные орудийные стволы. Да, их тихий город, практически в самом сердце Англии, действительно станет мишенью.

Эмма кивнула.

– У меня