Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Эрос и Тео на деревянном мостике. Ручей спускается между валунами, словно лыжник-акробат, который обходит препятствия, не теряя темпа и стараясь держать постоянную скорость: влево, вправо, влево, вправо. Вода кипит, звеня серебристой песней, ее шум совсем не изменился за прошедшие годы. Эрос что-то говорит, но Тео его не слышит. Он смотрит на свой бочаг — самый глубокий, с белым камнем, на котором он растягивался, чтобы обсохнуть. «Давай искупаемся», — сказал ему отец в тот день. Они стояли в том же самом месте, на еловых досках, которые кто-то обновил за эти годы. «Но там же холодно», — сказал маленький Тео. «Конечно, — ответил ему отец. — Настолько холодно, что это закалит твои кости и мышцы, будешь бегать всю жизнь». Солнце пригревает. Эрос расстегивает молнию на брюках и заходит за ель. Тео кладет рюкзак, снимает ботинки и носки, делает пару шагов в ледяной воде. Мгновение спустя он уже чувствует тепло в ногах, делает еще шаг и позволяет течению намочить его до колен. Затем все происходит за считаные секунды: он, не раздумывая, сбрасывает футболку, брюки и трусы, на мгновение замирает у края бочага, а потом ныряет.

Спустя несколько дней Эрос выгуливает Субару. Солнце стоит высоко. У бара бедняга Альфио: он курит, потом выбрасывает бычок, направляется к Эросу.

— Вы крест поставили, — говорит он.

Эрос делает вид, что не слышит.

— Я знаю где, я вас видел.

— Ну да, — отвечает Эрос.

Он не поддерживает разговор, дальше они просто вместе слоняются по деревенским улочкам, Субару метит каменную ванну фонтана. Перед ветхим домишкой бабки Корнелии припаркован фургон-рефрижератор Bofrost с работающим двигателем. Водитель держит в одной руке пакет с покупками, другой тянет за шнурок звонка.

— Открыто, — кричит бабка Корнелия в распахнутое окно своим каркающим голосом.

— Она оставляет окно открытым, чтобы услышать звонок, она же почти глухая, — говорит бедняга Альфио. — Сегодня пятница, вот она его и ждала, Bofrost всегда приезжает точно между часом и половиной второго, с тех пор как в прошлом году закрылся наш магазинчик. — Он глядит на часы. — Час двадцать две минуты, Bofrost точный, как швейцарский поезд, — выпаливает бедняга Альфио и закашливается. — А поскольку она сама никуда не ходит, кроме как в туалет, ну или так, по мелочам, донна Ракеле проводит у нее каждое нечетное число, когда не ее черед работать в баре. Ходит за ней по пятам, а если уговорит, моет ее, моет ей голову. — Бедняга Альфио продолжает трещать, как сломанная пластинка, потом закуривает.

— Я знаю, — говорит Эрос, — это всем известно.

Субару мочится на столб.

— Волонтеры из «Доброго сердца» каждый день приносят ей горячую еду, — продолжает бедняга Альфио, — она попросила обед, потому что на ужин у нее печенье и ромашковый чай, который она еще в состоянии сама заварить, — договаривает он и затягивается.

— Ну да, — вздыхает Эрос, — когда стареешь в одиночестве, так и живешь.

Бедняга Альфио не отвечает, просто курит и разглядывает свои ботинки, пока они молча идут. На развилке Альфио, не попрощавшись, сворачивает на грунтовку, а Эрос идет дальше.

Он замечает Тео на балконе с биноклем, направленным на вершину, на перилах стоит пиво.

— Только не говори, что ты смотришь на крест, — окликает его Эрос с дороги.

— Знаешь, мне кажется, что котелок пропал, — говорит Тео.

— Эй, быть такого не может, ты же закрепил его цепью и гвоздем с палец, — говорит Эрос и привязывает поводок Субару к стене. — Ш-ш, сиди тут тихо! — Гладит пса по голове и спине.

Заходит в дом. До этого солнце светило ему в глаза, теперь в маленькой прихожей все кажется темным. Он ждет, пока глаза привыкнут, потом выходит на балкон.

— Где ты застрял? — спрашивает Тео.

— Ничего видно не было, — объясняет Эрос.

Тео недоуменно смотрит на него и допивает пиво.

— Вчера был котелок, а сегодня нет.

— Дай-ка я посмотрю, — говорит Эрос, протягивает руку, забирает бинокль и подносит его к глазам. — Господи, у меня руки дрожат, ничего не видно. — Он опускается на колени и прислоняет бинокль к перилам. — А что, если его сдвинуло ветром за крест? — говорит он, крутя колесико и настраивая резкость.

— Но он был хорошо закреплен, его не могло сдвинуть, да я и цепи не вижу, — говорит Тео.

— Может, ты его не увидел, потому что там что-то бликует? — говорит Эрос и старается не дышать, чтобы не шевелиться. — Господи, не могу понять, он там или нет, черт возьми, не вижу, — говорит он и возвращает бинокль. — Попробуй посмотреть позже, когда солнце уйдет.

— Да я все утро смотрю, даже когда было облачно. Пойду наверх, — говорит Тео и заходит в дом. — Завтра утром пойду, — повторяет он громче из кухни. — Пиво будешь?

Светает, кричит петух. Франц пробирается в гараж Тео, берет со стены с очерченными черными маркером инструментами ножницы по металлу, засовывает их в рюкзак и бесшумно уходит, как вор. Эдо видит, как он крадется вдоль стен домов, и зовет его в бар: «Давай, Франц, сыграем партийку», но Франц проходит мимо. «Я занят», — отвечает он и поднимает руку в знак приветствия, а через несколько мгновений уже сворачивает на грунтовку, ведущую в сосновый лес. Бодро доходит до венгенского пастбища, оглядывается, коров не видно, но где-то поблизости звенят колокольчики. Он зовет сына:

— Петер!

Тот почти сразу появляется из коровника, вытирая руки о белый фартук сыровара.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Петер, скажи, где эти два барана, Тео и Эрос, поставили крест?

Петер поворачивается к хребту и показывает кивком головы.

— Вон там, — говорит он.

Франц щурится и замечает крест, крошечную точку на серой вершине. «Чтоб меня», — думает он и шагает дальше.

Тропа приводит его к упавшей лиственнице, он присаживается передохнуть. Капля пота стекает со лба к кончику носа, растет, падает на землю.

— Ты глянь, где эти двое удумали ставить кресты, — бормочет он, пьет, потом идет дальше.

Вдруг он видит сидящего на скале Эроса, кажется, он сидит здесь уже несколько дней с бутылкой пива в руках, поджидая Франца.

— А ты что здесь делаешь? — удивляется Франц.

Эрос испепеляет его взглядом.

— Что у тебя в рюкзаке? — спрашивает он сурово.

— Вы, ребята, все время лезете в чужие дела, — говорит Франц. — Не твое дело, что у меня в рюкзаке.

Эрос