Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Сделав пару десятков шагов, останавливается.

— Хм, — думает он вслух. — Погоди-ка…

Быстро возвращается к кресту, открывает котелок и видит внутри красивый ежедневник в твердом переплете, который ему купил Эрос, вместе с ручкой.

— Слава богу, — говорит он, — слава богу!

Собирается закрыть крышку, но внезапно передумывает. Вынимает ежедневник и, открыв его на первой странице, видит запись. Множество воспоминаний разом обрушивается на него, как поток пощечин. Он вспоминает тот день, когда пошел искать подходящее каштановое дерево для креста. Видит перед собой отца, с которым вместе бегал по горам и который побуждал его открывать новые вершины. Видит, как Франц выкладывает тройку пик, как Эрос в сосновом лесу взваливает крест на плечо, видит себя самого и Эроса в школе, сидящих рядом. Узнает почерк, не изменившийся со времен начальной школы. «Достигнутая вершина, — читает он, — это граница между конечным и необъятным. Эрри Де Лука»[8].

Я родился в начале шестидесятых у подножия Альп — в Тичино, в селении на границе с Италией. Жизнь текла размеренно: все вокруг знали друг друга, дети играли на площади и в лесу, молодые парочки целовались среди цветов и высокой травы, взрослые болтали в баре. Это место могло показаться раем на земле. Для кого-то оно им и было. Но не для меня. Я… В каком-то смысле там я и умер. Говорю, что умер, потому что именно там я в последний раз видел солнечный свет. С тех пор, как я здесь, я — мертвец. Но зачем я все это тебе рассказываю? Не знаю. Что думаешь? Когда я увидел, как ты входишь в дверь, мне захотелось говорить. Я решил, что пришли забрать поднос, а это оказался ты. Кто ты? Священник или что-то в этом роде? Не похож на священника. Психолог? Социальная служба? Неважно. Какая разница. Слушай, наверное, за подносом уже не придут. Слушай, я ни к чему не притронулся, есть не хочется. Ну, что там, дай-ка глянем. Ага, ну конечно, я так и знал. Для разнообразия — курица с рисом. Если не курица, так говядина, если не рис — так макароны. Да и вообще зачем все это теперь? Я имею в виду: зачем есть. Я уже два дня ничего не ем. Ничего не могу проглотить. Желудок отказывается. Хватит. Я больше ничего не хочу. И знать ничего не желаю. Не знаю, кто прислал тебя, да и знать не хочу. Вот… Тебя моя мать подослала? Нет. Замолчи. Не говори. Не нужно ничего говорить.

Летнее вечернее солнце нависает над равниной, которую пересекает река — широкая лента сверкающей стали проводит границу между Швейцарией и Италией. На швейцарском берегу стоит небольшое селение. В историческом центре выделяются церковь, площадь и длинные ряды черепичных крыш, которые, накладываясь друг на друга, образуют геометрические фигуры. А среди выжженных и пожелтевших полей — несколько домов на одну семью с ухоженным садом. Кладбище, кукурузные поля, серая фабрика с парковкой, заставленной красными, синими и белыми машинами, лес. В километре отсюда — охраняемый пограничниками мост.

Андреа шагает вдоль реки, над поверхностью которой шныряют тучки мошек и комаров. Ему лет десять, в руке — удочка, на плече — плетеная корзинка для рыбы. Он быстро проходит через возделанные поля к серой фабрике и сворачивает в селение.

На лугу полным ходом идет подготовка к сельскому празднику. Мужчины в белых поварских фартуках разжигают гриль, готовят ребрышки, сосиски и свиные колбаски, нарезают хлеб, пьют пиво и вытирают пот с лица. Женщины протирают столы, ставят поровнее скамейки, выкладывают пластиковые стаканчики на стойке с напитками и закусками. Дети носятся кругами по танцплощадке, кричат и смеются. Только что кто-то зажег разноцветные гирлянды, на которых висят флаги двадцати шести швейцарских кантонов. Андреа находит красно-синий флаг Тичино, потом идет дальше.

На площади люди пьют освежающие напитки в тени зонтов бара, украшенных надписями Rivella и Sinalco[9]. Пожилая женщина выходит с сумкой из продуктового магазина, отвязывает собаку от крючка на стене и удаляется, проходя мимо витрины сапожной мастерской.

Андреа идет тропинкой через луга, которая приводит его к курятнику Баттисты — толстяка лет шестидесяти, который притаился за кустом. В руке пневматическая винтовка, на спине майка намокла от пота. Андреа кладет удочку и поглядывает на курятник: в клетке заперты куры.

— Ты чего здесь делаешь? — спрашивает он.

Баттиста прикладывает указательный палец к губам. Потом, немного выждав, целится, стреляет… Перекувырнувшись, крыса падает на землю замертво.

— Я прикончу этих тварей, — говорит Баттиста.

Он встает, выходит из своего укрытия, хватает зверька за хвост и, бросив далеко в высокую траву, возвращается обратно.

— Поймал?

Андреа открывает крышку корзины и показывает две форели.

— Молодец.

Баттиста треплет мальчика по щеке. Затем, перезарядив винтовку, передает ему оружие. Они занимают позицию. Когда по губе Баттисты скользит капля пота, он сдувает ее, в остальном — неподвижен, словно камень. Появляется крыса. Андреа целится и убивает ее.

— Ну, я пойду, меня мама на ужин ждет.

Баттиста усмехается, лицо у него багровеет.

— Ты молодец, парень. Сегодня в десять вечера встречаемся здесь. У меня для тебя одно дельце, лады?

— Как в прошлый раз?

— Как в прошлый раз.

Андреа подходит к заброшенному дому. Увядшие сорняки, нестриженая лавровая изгородь клонится в палисадник. На площадке из гравия припаркован новенький кабриолет Mercedes. Белый, двухместный. Андреа смотрит на него так, словно впервые видит настолько красивую машину. Обходит ее. Диски блестят так, что можно глядеться, как в зеркало. А салон, а красные кожаные сиденья. Сзади, рядом с номерами, указана модель — 230SL. Андреа мечтательно проводит пальцем по этой серебряной надписи.

Он подходит к потрескавшейся от непогоды и солнца входной двери, нажимает на ручку, но дверь заперта на ключ. Заглядывает под коврик — там только грязь. Поднимает глиняный горшок, но и под ним нет ключа. Стучит. Тишина. Прислоняет удочку к стене и, обойдя дом, приближается к открытому окну. Громкая иностранная музыка заглушает стоны занимающихся сексом мужчины и женщины. Андреа уходит в луга.

Он толкает тяжелые кованые ворота и входит на кладбище. В руке у него букет только что сорванных маргариток. Подходит к маленькому белому надгробию. По привычке вынимает увядшие цветы из стеклянной банки и, поменяв воду, ставит свежие. Андреа недолго плачет перед могилой, корзинка с рыбой по-прежнему висит у него на плече. Он шмыгает носом, вытирает слезы и уходит с кладбища, закрыв за собой ворота.

Если честно, какая-то часть