Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина
— А ты относись к ней с юмором, — кричит Эрос, изо рта у него капает слюна, — с юмором!
— К чему? — спрашивает Франц, дрожа.
— К жизни, — орет Эрос, — к жизни-и-и…
Тео внезапно просыпается, мокрый от пота и задыхающийся в своей постели, сжимая кулаками край одеяла. Качает головой и усмехается. На улице завывает ветер, балки старого дома скрипят.
Он смотрит в открытое окно, ожидая, когда сварится кофе. Глубоко вдыхает ветер, прилетевший с севера и принесшей запах мокрой земли. «Ночью где-то прошел дождь», — думает он. После завтрака собирает маленький рюкзак, надевает кроссовки, в которых бегает по горам, и отправляется в путь. Ветер стих, свежий и чистый, как родниковая вода, воздух окончательно его пробуждает, и, заслышав первые крики петуха, он ускоряет шаг. На развилке сворачивает на грунтовку, окна дома Эроса темные, Субару фыркает и бежит к нему, натягивая цепь.
— Привет, пес, уже проснулся, — говорит ему Тео, поглаживая по голове и давая облизать руки.
Он делает глоток из фонтана. В прохладной воде лежат несколько бутылок пива. «Наверняка их туда сунул бедняга Альфио, он обычно так делает, когда косит сено», — думает Тео. Чуть дальше он перелезает через забор из каштановых столбиков, идет через луг, поднимается по склону за хижиной бедняги Альфио и направляется прямиком к железной крыше. Пять ослов, неподвижно стоящих в полутьме, наблюдают за его приближением.
— Тсс, — говорит Тео, — тихо!
Но один из них раздувает ноздри, открывает пасть, в воздухе раздается громкий рев. Тео тут же бросает взгляд на окно спальни бедняги Альфио. «Если увидит меня на своем участке, ему хватит ума зарядить двустволку и выстрелить картечью, — думает Тео. — Он не злой, но иногда творит невесть что, как ребенок, сам того не осознавая».
На первом повороте, там, где грунтовка начинает подниматься, он уже дышит ровно и легко бежит сквозь хвойные рощи и пастбища, усеянные коровьими лепешками и альпийскими цветами. Бегать по горам научил его отец. Он возвращался с работы, переодевался и выходил на пробежку, Тео смотрел с балкона, как тот ритмично и уверенно удалялся. А когда возвращался домой, вид у него был счастливый. «Как такое может быть, что выкладываешься до конца, бегая по горам, а при этом все равно доволен?» — удивлялся Тео. Поэтому однажды он попросил отца взять его с собой, и они вместе пробежались по сосновому лесу. Тео вернулся домой запыхавшийся, с гудящими ногами. После ужина, лежа в своей кровати, никак не мог уснуть, его как будто охватила эйфория. Ощущение, заложником которого он стал. Некоторые говорят, что ходить в горы — это наркотик. И они правы. Несколько дней спустя отец подарил ему первую пару обуви для бега по горным тропам. Ему было девять лет, вся деревня заговорила о том, что Тео подхватил отцовскую болезнь. Тео до сих пор хранит те кроссовки, они висят на потолочной балке рядом с камином. Он любуется ими, сидя в кресле, мысленно возвращаясь в тот день, когда надел их впервые. Он развернул упаковку, быстро надел кроссовки и вышел на пробежку. Через несколько мгновений отец догнал его. Когда Тео свернул направо, направляясь к сосновому лесу, отец сказал: «Мы там недавно бегали, Тео. Давай побежим другим маршрутом, на свете так много мест, где стоит побывать, что целой жизни не хватит». Он привел его на плато, и они обошли озеро, в чьей изумрудной воде отражались все оттенки гор.
Когда первый луч света падает ему на спину, Тео останавливается, разворачивается, щурится. Солнце ласкает его лицо, пока последние следы тумана внизу, в долине, рассеиваются белыми облачками в колючем воздухе. С грунтовки он сворачивает задолго до венгенского пастбища и дальше бежит по тропе, которая резко поднимается прямо к хребту. По ней ходят редко, она даже не обозначена на картах. Именно по ней он поднимается на свою вершину, куда можно добраться и по другой, всем известной тропе, более длинной и не такой трудной. Вдали слышен звон колокольчиков коров Петера и Алексии. Тео входит в тень соснового леса, запах смолы наполняет легкие, сойка вскрикивает и улетает. Он быстро продвигается через густой подлесок, перепрыгивая через корни елей и огибая кишащие крупными красными и черными муравьями муравейники. Кое-где рассыпаны экскременты диких животных, похожие на выпавшие из миски виноградинки. Серо-зеленый лишайник свисает с еловых ветвей, как старая, пыльная паутина с подвальных балок, мягко покачиваясь, когда он пробегает мимо.
Он замедляет шаг, когда склон становится круче, а высота знаменует начало альпийского пояса, где хвойные деревья сменяются густыми зарослями рододендронов. Тропа вьется змейкой, то исчезая под кустарниками, то появляясь. Иногда, на особенно крутых участках, приходится помогать себе руками, хватаясь за цветущие ветви. Он снова останавливается, пьет из фляги, ищет глазами коров, Алексию и двух собак — точки, освещенные утренним солнцем на ярко-зеленом фоне пастбища, террасу рядом с коровником. Скалистая вершина возвышается над ним, как башня замка, видно только верхушку креста. Он двигается дальше. Суслики замечают его и тревожно пересвистываются. Тео легко поднимается по склону, вокруг трава, которую ветер клонит в сторону долины, скалы, альпийские цветы. Он наблюдает за молодым сурком, блуждающим в поисках горечавок — нежных мазков синего на испещренном зеленым и серым склоне. Последние сто шагов — по скале. Он поднимается автоматически, ставя ноги на незаметные, но прочные опоры и, если нужно, помогая себе руками на крутом склоне, который за многие годы научился покорять.
Он еще не на вершине, но видит ее. И видит, что котелка нет. «Так я и знал, — думает он. — Господи, я же знал, что все хорошо разглядел, какие еще блики…» Последние несколько метров он пробегает, лицо искажено гневом. Цепь дважды обмотана вокруг креста, как он ее и прикрепил.
— Что же это такое? — говорит он вслух.
Обходит крест: котелок здесь, но кто-то его передвинул. «Кто меня разыгрывает, а? Ветер? Но это точно не ветер, какой еще ветер… Кто-то сюда приходил». Он возвращает котелок на место, перед крестом. Убеждается, что тот хорошо прикреплен, дергает, его можно сдвинуть, но это под силу только человеку, не ветру.
— Кто же это издевается надо мной, господи? — говорит он. — Надо было забить побольше гвоздей. Хотя бы парочку: один здесь, другой там, — он показывает рукой.
Достает из рюкзака гвозди и молоток, прибивает покрепче. Осматривает крест, проверяет, крепко ли стоит, такой крест даже торнадо не унесет. Перечитывает