Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина
Ко мне почти никто никогда не приходит. Раз в неделю на полчаса… Хорошие правила. Мало, если честно. За полчаса поговорить-то толком не успеешь. Знаешь, мы сидим, смотрим друг на друга и не знаем, о чем говорить. Говорить не о чем. Некоторые обмениваются парой фраз, а потом плачут или кричат. Видал таких. Вскакивают, орут так, будто в них бес вселился. Их уволакивают… Я говорю слишком много? Останови меня, если надоел. Мы оба знаем, что это мои последние слова. Может, разговор придаст всему этому какой-то смысл. Этой жизни. Этой камере. Этому подносу. Ты точно не хочешь есть?
Тени удлиняются, жара разъедает воздух. На празднике собрались все местные. Другие приехали с гор, припарковались на соседней лужайке. Звучит танцевальная музыка. На барабанах — длинноволосый парень, у микрофона — лысый мужчина с бас-гитарой, у другого микрофона — женщина с гитарой, старик играет на аккордеоне. На танцплощадке много вспотевших людей в тонкой летней одежде. Смеются, танцуют и поют. У гриля и стола с закусками и напитками очередь. Все едят ребрышки, колбаски, салат с картофелем и фасолью, пьют пиво и вино. Андреа играет в салочки с другими детьми.
Пробегая рядом с дымящимся грилем, он останавливается и протягивает ладошку: мужчина в прикрывающем пузо и бедра грязном фартуке, об который он вытирает руки, протягивает ему кусок хлеба.
Спустя какое-то время Андреа и двое других детей с интересом следят за молодой парой, танцующей вальс. Ребята таращатся и хихикают: парень только что положил руки на бедра девушки. Еще один вальс — и он наклоняется, чтобы поцеловать ее. Девушка улыбается и прикладывает указательный палец к его губам. Они берутся за руки и уходят.
На тропинке, ведущей к площади, парочка прислоняется к стене фермы. Целуются. Он запускает руки ей под блузку. Из-за самшитовой изгороди дети подглядывают за влюбленными, сдерживая смех.
Наступила ночь. Ни намека на ветерок. В полях стрекочут сверчки, летучие мыши охотятся на мушек и мотыльков над разноцветными огнями сельского праздника. Музыканты уже сыграли все: от вальса до «лишо»[10], от медляков до твистов, не забывая об иностранной и итальянской музыке. Когда уже заканчивалась песня Pooh[11], под которую каждый танцевал по-своему, раздался звон колокола. Андреа считает удары. Десять. Он незаметно ускользает. Добирается до курятника. Баттиста уже там, ждет его.
— Следуй за мной, — велит он.
Они отправляются, огни селения остаются позади. В сопровождении молодого месяца и песни Beatles пересекают кукурузное поле, выходят к берегу реки. Баттиста достает из кармана штанов десятифранковую купюру.
— Вот, держи, — говорит он и раздевается до трусов.
Андреа засовывает деньги в карман.
— Все как в прошлый раз. Прячешься здесь, в кукурузе, и стоишь на стреме, ясно? Увидишь кого — громко кричи: «Мама, мама, ты где?» А потом беги в селение и возвращайся на праздник, ясно? Вот и всё. Как в прошлый раз. А если никого не увидишь, то и ничего. Ладно?
— Ладно.
Баттиста треплет Андреа по щеке: молодец. Потом подходит к воде и опускает ногу:
— Бррр, холодная!
Слышно только, как медленно течет река и музыку на заднем фоне. Баттиста стоит посредине, вода доходит ему до промежности.
Несколько минут спустя с итальянского берега доносится шум фургона. Его фары выключены, он движется по дороге, идущей вдоль реки. Скрип тормозов, машина останавливается. Раздается гудок. Баттиста, скрытый темнотой, приближается. Андреа внимательно смотрит.
Скоро Баттиста возвращается с огромным тюком на голове. Течение подталкивает его. Он достигает берега и швыряет тюк в кукурузу. Андреа оглядывается — вокруг никого. Баттиста снова уходит и возвращается с другим тюком, затем с еще одним и так далее.
Молча.
Быстро.
Решительно.
Все бы прошло гладко, если бы с итальянского берега фары не рассекли темноту жаркой летней ночи. Две слева и две справа, в сопровождении рева мощных моторов. Длинные снопы света осветили фургон, и в ту же секунду наступил кромешный ад.
— Карамба, карамба[12]!
— Черт, бежим, бежим!
Фургон трогается, но тут же его блокируют две машины карабинеров.
Автоматная очередь разрезает ночь. Андреа отпрыгивает назад, в кукурузу, спотыкается, падает на землю, но затем поднимается и убегает. Баттиста стоит посреди реки с огромным тюком на голове. Снова раздаются автоматные очереди вперемешку с выстрелами из пистолета. Баттиста бросает тюк и ныряет.
Отголоски выстрелов еще разносятся по полям, когда раздается крик:
— Есть убитые. Двоих убрали, ищите третьего. Этот мерзавец нырнул у швейцарского берега.
Два фонаря светят на воду. Баттисту засекли.
— Стой! Карабинеры! Стой, стрелять будем!
Баттиста не останавливается: у него все получится, еще два шага — и он бросится в кукурузу, а там — не возьмешь… Раздается выстрел. Баттиста прыгает, хрипло ругаясь. И падает лицом вниз на прибрежные камни.
За несколько секунд до этого на сельском празднике двое швейцарских пограничников сидят за столом. Едят ребрышки и пьют вино. У их ног грызет кость немецкая овчарка. Внезапно ночь разрезает серия автоматных выстрелов. Сразу после этого снова стреляют. Музыканты резко замолкают, все люди, лишившись дара речи, направляют взгляды к реке.
— Черт, только этого нам не хватало, — цедит сквозь зубы пограничник.
— Кого-то пришили, — отвечает другой.
Из рации раздается треск голоса:
— Это карабинеры. Есть убитые. Повторяю. Тревога. У реки, в районе серой фабрики, контрабандисты. Есть убитые. Вызываем подкрепление.
Пограничники откладывают ребрышки, вытирают пальцы бумажными салфетками, залпом опустошают стаканы и бросаются к реке, за ними — овчарка и все местные жители.
Андреа прячется в кукурузе. В полусотне метров от него четверо карабинеров, переговариваясь, освещают фонариками тело Баттисты. К ним присоединяются швейцарские пограничники и все, кто был на празднике.
Все собрались вокруг лежащего в одних трусах Баттисты. Андреа подходит. Один из игравших