Синдром - Джулия Каминито

Джо сразу же стала преуменьшать масштаб произошедшего, повторяла, что это пройдет, не нужно волноваться, в Риме они купят имодиум, и порядок. Для Лориса все не было так просто: слишком длинные ноги, мешавшиеся во время походов в туалет, грязные трусы, туалетная бумага, которой он застилал сиденье унитаза, – так учила его Клара в детстве, – необходимость держаться за дверную ручку, бурление в кишечнике и чувство, что он больше никогда не сможет быть для Джо партнером, приемлемым и достойным возлюбленным.

Это было последнее совместное путешествие с Джо, недомогания случались чаще, накладывались одно на другое, смешивались между собой, и в каждой поездке требовался целый ворох лекарств для всех заранее предусмотренных происшествий.

Он пишет Джо несколько сообщений, упоминает о приемном покое, он бы обрадовался, если бы хоть раз заставил ее разволноваться, вызвал бы реакцию в виде пары восклицательных знаков, услышал бы, что она обеспокоена, увидел бы, как она бежит в больницу, чтобы утешить его и побыть рядом, ему хватило бы и ее молчания, как раньше, когда им было по семнадцать лет: не требовалось много слов, каждое попадало точно в цель, убедительное, надежное. Чем сильнее она старается свести все к временным и разрешимым трудностям, тем явственнее он ощущает, что боль никуда не уйдет, и хочет, чтобы она это заметила, чтобы в ней проснулось желание заботиться о нем, быть как можно ближе. Вот бы она со всех ног бросилась к нему, сидела бы здесь, говорила с медсестрами, отвешивала язвительные замечания по поводу задержек и ожидания.

Джо спрашивает, как он чувствует себя, что удалось выяснить врачам, с ним ли сейчас Клара, Лорис отвечает, что пока не видел ни одного врача, он в зоне ожидания, посматривает на экран, проверяя, не подошла ли его очередь, мама стоит на улице.

Джо пишет: “Хорошо, напиши мне потом”.

И больше ничего. Приходить она не собирается.

Лорис мысленно переносится в прошлое, вспоминая время, когда поступал в университет, а Джо, так как была на год младше, оканчивала лицей. Казалось, она с куда большим воодушевлением восприняла эту новую жизненную главу, а Лорис тревожился из-за необходимости переезжать из своего квартала, отдаляться от семьи и от нее, от привычных вещей вроде совместных обедов после школы, встреч на детской площадке – она курила, сидя верхом на какой-нибудь лошадке-качалке или морской звезде, он наблюдал за ней, – от того, чтобы отвозить ее в спортзал на мопеде или пить пиво у железнодорожных путей, закусывая сэндвичем со свининой и солеными огурцами.

Университет был далеко, почти сорок минут на пригородном поезде, и когда он впервые оказался на филологическом факультете, перед ним, выглянув из-за угла, предстали первые опасения. Занятий было много, они шли одно за другим, нередко приходилось задерживаться на учебе до восьми вечера, и, возвращаясь к себе, он спал в поезде, прислонившись лицом к стеклу, – рубашка скомкалась, свитер помялся.

Едва переступив через порог дома, он звонил Джо и поверял ей все свои переживания: на факультете слишком много людей, и он не сумел подойти ни к кому, приходится обедать в одиночестве, спрятавшись за серым зданием и положив кусок пиццы на стопку книг, он заляпал ежедневник, который она подарила ему после сдачи выпускных экзаменов. Лекции увлекали его, часто хотелось поднять руку и высказаться, но он сдерживался: все равно что кричать наугад в темноту. Он всегда был тревожным мальчиком, с годами научился подавлять импульсивные действия, но именно эти изменения в привычках сделали его нервным и растерянным.

Тогда Джо пришла на факультет – высокий хвост, пакет с едой из “Макдональдса”, – каждый день составляла ему компанию после уроков, они ели картошку фри и чизбургеры с любимым соусом барбекю, Лорис рассказывал ей о лекциях по истории литературы и романской филологии.

Она не особенно хорошо училась в школе, не лезла из кожи вон и половину времени работала официанткой.

Во время кризиса ее семье пришлось непросто: сантехническая компания ее отца едва не обанкротилась, они почти продали дом, старшие сестры Джо вышли замуж или забросили университет ради работы. Она решила поступить в техническое училище на окраине и с нетерпением ждала окончания лицея, чтобы уже научиться чему-то действительно стоящему, чему-то, что помогло бы ей заработать. Она совсем не хотела перебиваться случайными заработками и чаевыми, лучше работать в фирме, иметь стабильную зарплату и купоны на обед.

Ее забавляло то, с каким восторгом Лорис отзывался о лекциях про Тассо или Данте.

– Эту твою учебу на хлеб не намажешь, – говорила она.

Лорис откидывается на спинку стула, боль тянется вниз по ногам, как будто к ним привязали трехкилограммовый якорь и бросили его на пол. На экране рядом с его номером отображается зеленый кружок, своего рода код, низкая вероятность того, что его примут, недостаточная болезненность, так себе самочувствие, давление в пределах нормы, самая обычная температура, кровь из носа, конечно же, всему виной стресс, так сказала медсестра в регистратуре, должно быть, он сильно переволновался.

Кроме его кружочка на экране горят еще четыре зеленых, и ни один из них не исчез в последние часы, однако появились два синих, два оранжевых и один красный – Лорис увидел, как его обладателя везут на каталке – это парень, попавший в аварию.

Немного ранее, когда он пошел искать Клару и вышел наружу, он заметил, что известий о красном кружочке ожидают как минимум десять человек, двое из них плакали, а Лорис стоял и держался за живот, за свое ничто, но как иначе, надо было разобраться, не болен ли он чем-нибудь серьезным или смертельно опасным, кто знает, может, он вернется домой и ему станет хуже, поэтому лучше подождать и настоять на своем.

“Есть болезни, которые легко заметить, есть раны, а есть скрытые болезни, – сказал он себе, – те, которых не видно, но они самые жуткие, самые безжалостные”. Он годами отказывался появляться в больнице, слишком много грустных воспоминаний, слишком много неверных решений, но сейчас, когда самочувствие ухудшалось, он ненавидел оставаться в квартире один, и общая палата в отделении неотложной помощи казалась ему самым желанным местом в городе, если бы он не остался здесь, кто бы услышал его крики, конечно, он мог бы вызвать скорую помощь, но как долго она бы добиралась до него в Монтеверде, он уже представлял себе газетные заголовки вроде: “Тридцатилетний мужчина найден мертвым в квартире на высоком первом этаже”, в своей “тюряге”, и музыка из звукозаписывающей студии заглушила бы его стоны.

Медсестра, вызывающая пациентов по номеру, проходит рядом с ним, Лорис останавливает ее, спрашивает, сколько, по ее мнению, осталось ждать, он хочет только