Противоденствие - Томас Пинчон

Фрэнк быстро сообразил, что у Стрелки и его брата случился раздрызг, и Риф отвалил, но теперь раскаялся, и Фрэнк ему понадобился, как, похоже, мускульная сила. Наверно. Почти как будто на самом деле он не знал, что делает, и намеревался осведомиться об этом у Фрэнка. Или так, словно два зассыхи-шалопая окажутся сообразительней одного.

— Все равно мило, что ты все-таки собрался и мне об этом сообщил.

— Фрэнк, познакомься, это Стрелка.

Ой-ёй, подумал Фрэнк.

— Семейный идиот, — представился он, — притащился за компанию, вдруг кому понадобится аварийно слюней напустить или еще что.

В любое заданное время две или три девушки либо складывали вещи, либо раскладывали, только вернувшись из поездок или собираясь уезжать, поэтому были там одежда только что купленная и еще не надетая, выкройки для шитья и лоскуты материи, провиант в банках, кувшинах или мешках, всё еще не сложенное, разбросанное по комнатам. Никаких тут, похоже, претензий на женскую опрятность. Хотя все эти девушки-сожительницы — сколько их и как их звали, он тоже так и не разобрался, — были достаточно милы, впустивши Фрэнка сразу на кухню, а со временем и в кладовую, выделивши ему одну из дюжины или около того пустых кроватей, он так и не уверился, что они из-за того, что он брат Рифа, самую чуточку его не опасаются. Готовы при чьем угодно первом же странненьком движении защитить Стрелку. В воздухе также витала возможность того, что Стрелка и Шалфея попросту всплеснут руками и драпанут из поселка вместе, если ситуация с ухажерами станет намного запутанней.

Один из этих полуожидаемых молодых господ — Купер, — объявившись, оказался светловласым, застенчивым, габаритами около семи восьмых от ожидаемого размера, с лицом приятным, если не считать чего-то с верхней губой, которая, как бы защищая, натягивалась ему на зубы, словно в прошлом у него случилась некая глубокая травма, по крайней мере — достаточно давно, чтоб эта защита проникла в него и там укоренилась. В дом заходить не пожелал, просто сидел верхом на своей машине — черной с золотом, с V-образным двигателем и сдвоенными цилиндрами, с белобокими резиновыми покрышками и латунной фарой впереди, сияющей его собственными сине-небесными светилами на тех, кто проходил, — у кого, несмотря на губу, удерживаемую в такой нейтрали, сие скорее производило впечатление улыбки.

Купер и его выезд встали на стоянку через дорогу. Фрэнк, стараясь быть любезным, туда спустился оглядеть их обоих.

— Как оно?

Сокращенный моторизованный негодяй кивнул в ответ, сияя в сторону.

— Шалфею ищете? — вышло жестче, нежели следовало. Может, от этого Купер чуточку и пригас, хотя при заданном диаметре глазного яблока вздрог у него тут получился так себе. — Птушта, я думаю, она на станцию пошла, я вот к чему.

— Встречает кого-то или уезжает?

— Про эт’ уж’ не слыхал.

— Никто не против, если подергаю?

И вот, извлекши гитару «Апогей» модели «Корнелл», размер «Большая концертная», выписана почтой из «Сиэрза-с-Роубаком», ноты которой, стоило ему заиграть, зазвенели школьными звонками с одного до другого пыльного края поселка в пустыне. Из сумрака «Двойного упора», щурясь, повышли обеденные клиенты или свернули в переулок поглядеть, что там это может такое быть. Пока новоприбывший пел, свои чересчур-красноречивые глаза устремил он на верхние окна через дорогу, ожидая там лиц, или особого лица, притянутых музыкой, что отыскивала то и дело странные ноты, примешивавшиеся к гитарным аккордам, как будто Купер попадал между не теми ладами, только отчего-то звучало оно правильно. Мелкая детвора из школы по соседству вывалила в тенек под тополя или на ступеньки веранд поесть или поиграть с едой, а кое-кто из тех, что поунылей, — даже подтянуть.

Тихие голоски без вибрато, ветер в тополях. Пальцы Купера повизгивают по струнам, обмотанным проволокой, скрипучее отстукивание фургонных колес по грунтовым улочкам. Натиск времени сиесты. Жемчужное и безветренное небо. И кто меж тем материализовался в окне наверху? Мальчикова бронированная губа скользнула вверх в неожиданнейшей из улыбок, не очень управляемой, слишком уж томительной. На наружной лестнице в какой-то бледнейше-серой репетиционной штуковине салонной танцовщицы возникла Шалфея, сплошь ноги и воздержанность, спускаясь к нему так плавно, без единой мысли о пошаговых подробностях ее выхода, все легко и светло, как дыханье, что юный моторулевой не успел и глазом моргнуть, как она скользнула голой рукой своею ему в рукав повдоль его собственного предплечья, и он попытался сосредоточить эти свои прекрасные буркалы, вот до чего близко она стояла, хоть она-то ему в лицо еще не вполне и посмотрела.

Риф глазам своим не верил.

— Трехнедельная зарплата за одну такую штуковину? Может, оно того и стоит. Поди не так уж трудно и научиться играть.

— Считаешь, тебе поможет? — поинтересовался Фрэнк, невинно.

Посреди ночи на веранде второго этажа соседка, школьная учительница, готовила еду на следующий день. Фрэнку не спалось. Он вывалился на плотный грунт, и ему довелось бросить взгляд вверх.

— Еще работаете?

— Еще лодырничаете там внизу?

— Наверно, могу полодырничать там наверху.

— Придется вас к работе применить.

— Само собой.

Изблизи, в свете уличных фонарей он не мог не заметить, до чего она хорошенькая — скулы ее под темными глазами являли только самые начала увядания — воздействие пустыни, не иначе....

— Вот, горох полущите. Вы Эстреллу давно знаете?

— Ну... там она с моим братом.

— Ох господи. Так то был Риф Траверз?

— Он самый, когда я в последний раз глядел, — я Фрэнк... который не Риф?

— Чечетка Галкиз. — Рука дамы из пустыни, прямое рукопожатие, что предпочло не затягиваться. Или, угадал он, лодырничать.

— Риф тут в поселке хорошо известен, да?

— Раз-другой Эстрелла его упоминала. Не то что мы с ней наперсницы или как-то.

Поднялся полночный ветерок, принеся с собою звук ручья невдалеке. Как будто собственная безмятежность Чечетки могла б оказаться заразной, он ощущал, что доволен просто-напросто сидеть с ней и лущить горох, а трепаться и нет особой нужды, хоть глазами-то он нет-нет да и скользил —