Противоденствие - Томас Пинчон

Только ли в этой местности дело? Может, как-то связано с относительной влажностью? Фрэнк замечал, как тут работает нечто вроде аварийного размыкателя намертво или механизма отключения, который, стоило только возникнуть интересной или даже заинтересованной женщине, незамедлительно отсекал всю возможность романтики. Раз мужчины в эту эпоху не знамениты были своими вздохами, он выразительно выдохнул. На Рыночную улицу полагаться человек мог лишь постольку поскольку, а затем даже это начинало обескураживать, вопреки тем не менее плагальным каденциям на салонных пианино, ярким огням и зеркалам.

Чечетка, покончив со своими трудами, встала, вытряхнула фартук. Фрэнк отдал ей миску горошин.

— Спасибо. Работенки вашему брату будет непочатый край.

— Ну, я ему передам. — Нет, постой — не тот ответ, на что спорим.

Она качала головой, губы поджаты эдак набекрень.

— Никто из них меня особо не волнует.

Он прикинул, что это следует так и оставить, а не спрашивать, кто еще может ее волновать. Она за ним наблюдала так, будто следовала за этими мыслями, пока те приходили ему в голову. Через плечо, сразу перед тем, как ускользнуть вовнутрь, сказала:

— Может, как-нибудь с вами лук почистим.

Назавтра днем он лежал на одной из кроватей, читая «Полицейскую газету»[146] — вернее, вообще-то, рассматривая картинки, — когда в проеме возникла Стрелка, тихая, как дверной звоночек, убедилась, что он не спит, кивнула, вошла, присела на край кровати.

— Вы... не Рифа искали? — произнес он.

— Нет.

— Птушта я думаю, он через дорогу, видел, как он... направляется в «Двойной упор», где-то с час назад?

— Фрэнк, — в сумерках сквозь пыльное оконное стекло, лицо ее еще чуть-чуть — и случится какой-то выплеск, с которым, знал он, сам он не справится, — не будь он вашим братом, каким-нибудь гостем, какого ветром занесло, знали б вы вообще, что с ним делать, захотели б даже побеспокоиться и?..

— Трудно сказать. — Ой. Опять не то.

Она уставилась, нетерпеливо, предплечья и шея чуть подрагивают.

— К черту все это, уж так я вам точно могу сказать.

Он попробовал разобрать, против дневного света, втекавшего с равнины, то, что мог, у нее в лице, окутанном собственной своею полутенью, как-то опасаясь, что прочтет его неверно, лоб разглажен неуверенным светом до ясности девического, глаза ниже вольны притязать на столь малое знакомство с нецеломудренным, прикинул он, какое только может ей понадобиться.

Актрисы на такой свет молятся. Выключатель электрической лампы был у нее под рукой, но она не сделала к нему ни жеста.

— Вы ж как бы видите, что тут за байка. Дело вот в чем, все эти ютяне в поселке вопят, чтоб Шалфея замуж выходила, какой-то мормонский мальчонка, которого она даже и не упомнит с тех пор, как там жила, Купер меж тем хочет, чтоб она уехала на этой его моторной штуковине, что, похоже, никогда не завозит их дальше, чем на милю, и там он во все дела ныряет, а она ему передает монтировки и всякое прочее, поэтому уж к ней-то за советом в делах сердечных не обратишься, меж тем ваш брат вбил себе в голову, что я тут ему какой-то личный оздоровительный курортик, стоит ему только чудно́ себя почувствовать. Что тут станете делать? Будь вы мной. Но вы нет, как я недавно проверяла.

— Мисс Эстрелла, его всегда трудно было раскусить.

Она подождала большего, но на том, похоже, было все.

— Ох что ж спасибочки, очень мне помогли.

— Не то чтоб он кадриль по жизни танцевал, — кажется, пришло в голову Фрэнку. — Если даже оно и не похоже на тяжелую работу.

— Ох и не говорите, те коробки фараонные сами себя ж не переснастят, правда? Что за будущее предвидите вы там для старины Рвача-Банков?

— Вы о том, велико ль вероятие того, что он... будет... хорошо снабжать?

В смехе ее, сопровожденном хлопком ему по стопе, все еще оставалось довольно стихии соленой воды на дне, чтоб даже Фрэнк сумел учуять. Он лежал навзничь, прямо сейчас не желая ничего больше, кроме как — позвольте, всерьез ли это он? — обнять ее, да, и приникнуть головой к тому месту, где была та детка, и просто слушать, как-то оставаясь притом таким легким, чтобы позволить ей, когда б ни захотела, прекратить, что б ни случилось, да только оно никак и не начиналось, потому что с улицы донеслась громкая помеха, ютяне в крайней веселости затопали вверх по лестнице, распевая друг дружке обрывки чего-то похожего на мелодии весьма причудливых гимнов.

— Что ж, вот срань, — заявила Стрелка, быстро глянув вниз и обращаясь к собственному животу... — Вы этого не слышали — наверно, лучше б нам какой-нибудь этот свет зажечь. — При электрическом свете они хорошенько и долго поглядели в лицо друг дружке, и, хотя за нее Фрэнк говорить не мог, он знал, что в грядущие годы его, скорее всего, проведет далеко не одну трудную милю воспоминанье о тех паре-тройке секунд по душам — детка там или как бы ни было, аккорд «до» в мелодии дня, к которому он всегда мог вернуться, будет этой серьезной молодой женщиной, садившейся в изножье кровати, и взглядом, каким те глаза, как ему там на минутку показалось, оделили его.

Но затем все взнуздалось и кувырком понеслось к Мексике.

В Казино, позади в задних комнатах, где завались телеграфных приемников, как слуховых, так и чернильных, по временам устройства, какого в лавке не купить, каждый подсоединен к иному комплекту проводов снаружи и весь день и ночь болбочет вестями о скачках на всех известных бегах по обе стороны границы, призовых боях и прочих состязаньях, на какие интересно ставить, котировками финансовых и товарных бирж в городах и Востока, и Запада, имелся еще и телефонный инструмент, установленный на стене, используемый прямо-таки постоянно. Но однажды он зазвонил, когда Рифу случилось быть рядом, и он понял, что звонят ему и новости нехороши. В том заключалась странность телефонов в первые дни, пока обмен не стал настолько заурядным делом. Как будто спроектировали его с запасом, снабдивши всевозможными функциями, вроде вещих тревог.

На другом конце оказался Джимми Брось, давний напарник Рифа, звонил из Кортеса. Даже на таком расстоянии, где между ними все действовало против сигнала, от голодных сусликов до праздных метких стрелков, Риф ощущал, до чего Джимми неудобно с той техникой, в какую он вопил.

— Риф? Это ты? Ты где?

— Джимми, это