Противоденствие - Томас Пинчон
Уэбб еще не вполне кончился, когда убийцы ввезли его в поселок, и по этой причине Риф успел в Иесимон как раз вовремя, чтобы не подпустить к отцову трупу птиц-падальщиков, а потом следовало принять важное решение — скакать за Бесом и Мякотом или же везти Уэбба обратно в Сан-Мигель на пристойные похороны. В грядущие годы он сомневался, правильно ли решил, — а фактически спрашивал себя, не пытался ли он попросту избегнуть встречи с убийцами, не примешалась ли к необходимости почтить память отца еще и трусость, и так далее, — а к тому времени, когда он смог остановиться и хорошенько поразмыслить, обсуждать такое осталось уже не с кем.
Возможно, худшим тут было то, что он действительно заметил, как эта парочка направляется к стране красных скал, тени невдалеке — всего лишь игра безжалостного дневного света, вьючная лошадь, привезшая Уэбба, брела свободно и в конце концов остановилась попастись. Как бы оскорбленные распущенной нравственностью в Иесимоне, Бес и Мякот не склонны были к дальнейшим перестрелкам. Хотя Риф был только один, они все равно решили сбежать. Галопировали они, грегоча, как будто это была некая веселая проказа, а Риф — ее ворчливая старая мишень.
Стервятники кружили, величавые и терпеливые. Граждане Иесимона смотрели на это с различными степенями незаинтересованности. Никто, разумеется, не предложил помочь, пока Риф не очутился у подножия искомой башни, где к нему в сумерках бочком подобрался мексиканец и поманил за пару углов к развалине без крыши, набитой всевозможными железяками, ржавевшими и ветшавшими.
— Quieres un cloque[148], — повторял этот человек, едва ли старше мальчишки. На вопрос не похоже.
Риф думал, что он пытается сказать «клоака», но затем, вглядевшись в тени, наконец увидел, что это — абордажный крюк-кошка. Как попала она в такую глубь суши, могла принадлежать какому судну, что ходило по какому морю, — все это не имело тут значения. Веревка для нее стоила дополнительно. Риф отсчитал песо, не торгуясь, не слишком удивляясь существованию безмолвного рынка, ибо достаточному числу выживших всегда, должно быть, захочется взобраться на запретные стены, не желая оставлять дело на милости Иесимону. Сквозь пересборку сумерками расщепленного дня с того мига, когда уже появилась первая звезда, Риф осознал все возраставшее отчаяние — как аркан, забрасывал кошку, стараясь не попадаться ей, когда промахивался мимо обода башни и крюки падали сквозь темень назад, лязгая в прибитой пыли. Вскоре попытки его собрали зрителей — главным образом, детвору, от какой обыкновенно он бы черпал благодать, но теперь дружелюбие его подвело. Многие дети держали грифов как питомцев, давали им клички, отыскивали для них приятное общество и могли, как знать, даже ставить на них против Рифа.
Наконец крюки зацепились и удержались. Теперь уже он устал, не в лучшем состоянии, чтобы взбираться, но выбора не было. Мексиканец, продавший ему cloque, стоял рядышком, все нетерпеливее, как будто Риф арендовал у него это устройство по часам. Может, и так.
И вот он полез вверх, в ночь, вспухавшую, как ноты на церковном орга́не. Подошвы сапог у него то и дело соскальзывали с саманной поверхности — та была, вообще-то, не слишком грубой, чтоб карабкаться ему было легко. Вскоре рукам его стало мучительно, мышцы ног тоже сводило.
И примерно тут ему случилось заметить, как сюда направляется пристав Мрачфорд и его отряд помощников, завербованных из горожан, и Рифу и Уэббу — так, по крайней мере, оно ощущалось: что отец его до сих пор жив, а это их последнее совместное приключение — нужно без разговоров драпать. Он подстрелил стервятника, а то и двух, среди обширного неспешного черного взлета прочих закинул труп себе на плечи, нет времени думать о таинстве того что раньше было Уэббом Траверзом, а теперь контрабандным грузом, какой нужно провести под носом у властей, охотящихся на них. Спустился на веревке по темной, кроваво-красной стене, спер лошадь, за поселком нашел еще одну, на которую погрузить Уэбба, и выехал на походную тропу к югу, не слыша за собой никакой погони и лишь смутно представляя, как сюда вообще попал.
Пока ехал обратно в Теллурид, среди столовых вершин, каньонов и обломков красноцветных скал, мимо каменных ферм, фруктовых садов и мормонских ранчо Макэлмо, под развалинами, с призраками древних людей, чьего имени никто не знал, круглыми башнями и поселками на крутых откосах, брошенными столетия назад по причинам, о которых никто не желал говорить, Риф наконец сумел все продумать. Если Уэбб всегда был Пацаном Кизельгуром — что ж, не следует ли кому-то продолжить семейное дело: вы б могли сказать, самому стать Пацаном?
Возможно все дело в недосыпе, в чистом облегченье оттого, что убрался подальше из Иесимона, но Риф начал чувствовать у себя внутри какое-то новое присутствие: оно росло, надувалось — чреватое тем, чем он, казалось, должен стать, — он находил отговорки для того, чтобы то и дело съезжать с тропы и подрывать одну-другую шашку из ящика динамита, который он спер из каменного порохового склада на каком-то руднике. Каждый взрыв был словно текст очередной проповеди, провозглашаемой неким безликим, но неумолимым и громогласным проповедником пустыни, больше и больше выпасавшим его мысли. То и дело Риф со скрипом оборачивался в седле, словно бы взыскуя согласия или пояснения у пустых глаз Уэбба или оскала того, что вскорости станет ртом черепа.
— Просто запускаюсь, — говорил он Уэббу. — Самовыражаюсь так.
Еще в Иесимоне он думал, что не сможет этого выдержать, но с каждым взрывом, каждую ночь в своей скатке, с попорченным и уже пахучим трупом, тщательно отвязанным и уложенным рядом
Ознакомительная версия. Доступно 87 из 437 стр.