Противоденствие - Томас Пинчон
— А преступление, милсдарь, если я не слишком любопытен, — в чем именно может состоять его природа?
— Увы, ничего слишком уж ясно соответствующего каким бы то ни было статутам кодексов, да и вряд ли оно им было б... нет, тут скорее непрерывное Неповиновение, накапливающееся по мере того, как минуют дни, вторженье Времени в безвременный мир. Явленное нам, медленно, остается надеяться — не ужасно, в мрачной конвергенции... История, если угодно.
— Значит, могу я допустить, что ничего во всем этом до зала суда не дойдет, — произнес Лью.
— Предположим, не существовало в конечном счете ничего подобного Первородному Греху. Предположим, Змей в Саду Эдема никогда не был символичным, но — настоящим существом в действительной истории вторженья откуда-то еще. Скажем, «с обратной стороны неба». Скажем, мы были совершенны. Были законопослушны и чисты. Затем однажды прибыли они.
— И... и вот так вы объясняете мерзавцев и негодяев среди иначе нравственного населения? — Не то чтобы Лью нарывался на спор. Его это чистосердечно озадачило.
— Увидите на практике. Мне просто б не хотелось, чтобы сюрприз оказался слишком груб.
Так, словно б невинность была неким потешным заболеванием, передаваемым, как в водевиле, от одного персонажа к другому, Лью вскорости поймал себя на том, что задается вопросом, есть ли она у него, и если да, то от кого он ею заразился. Не говоря уж о том, сколь сильно он ею болен. Задать этот вопрос иначе можно было так: кто во всем этом пытается подцепить его на крючок и насколько добыча их глубока? Если это И. Ди. О. Т. использует его в целях еще «оккультнее» тех, о каких ему дали понять, то это серьезная куча навоза, и ему б лучше отыскать дорожку прочь, как можно быстрее.
Тайн и без того хватало. На Булдыг-серп посреди ночи прибывали экипажи без окон, под стук копыт, приглушенный по науке, стоило Лью приблизиться к письменному столу Верховного Кохена, как в сторону отодвигались внушительно опечатанные документы, производились менее чем профессионально негласные попытки заглянуть в его собственные полевые журналы. Это в смысле дружеского предупрежденья — или кто-то хотел, чтобы он стал подозревать? возможно, даже провоцировал его на то, чтобы он причинил себе какой-нибудь вред?
Мисс Яшмина Полдвор казалась ему самой надежной из всей компашки — их обоих подобрали, можно сказать, в беспомощном состоянии и привезли сюда под защиту аппарата И. Ди. О. Т. по причинам, коими с ними поделиться могли не до конца. Сколько же это предоставляло им общего на самом деле, конечно, вопрос оставался открытым.
— Это то, что называют «ходить вместе»?
— Надеюсь, что нет.
Сегодня было ветрено — Лью экипировался обычным зонтиком, непромокаемым плащом, сухими носками и горняцкими сапогами против нескольких сортов погоды, каких можно ожидать в средний день на юге Англии. Яшмина удостаивалась оценивающих взглядов от прохожих, как мужского, так и женского пола. Неудивительно, хотя явилась она не расфуфыренней прочих.
Маршрут их вел через Парк, более-менее к Вестминстеру. Вокруг повсюду, сразу же за растительным пологом, тонким, как полог майи, упорствовал древний лондонский пейзаж священных высот, жертвенных камней и таинственных курганов, известных друидам и тем, у кого б те ни переняли свои обычаи.
— Что вам известно о Брате Норкстволе? — интересовался Лью. — Чем он был прежде, чем стал Кохеном, к примеру?
— Чем угодно, — предположила она, — от школьного учителя до мелкого преступника. Бывшим военным я его не вижу. На то недостаточно указателей. Вообще-то, начиная с его стрижки. В смысле, это ж не вполне «Трампер», разве нет.
— Думаете, он во все это случайно ввалился? Ему досталось какое-то семейное предприятие?
Нахмурившись, она покачала головой.
— Эти люди нет, нет, в том-то и беда, они все без якоря, без истории, без ответственности, настает день — и они возникают, не так ли, и каждый — со своими собственными тайными умыслами. Возможно, это политика — или даже какой-то жульнический заговор.
— Говорите вы как детектив. А если они искренни в том, что о себе утверждают?
Изумленная вспышка ее интересных глаз.
— Ох, тогда я судила их чрезвычайно несправедливо.
Они шли дальше в молчании, Лью — хмурясь, словно пытался что-то продумать до конца.
— На этом острове, — продолжала она, — как вы уже начали замечать, никто никогда не разговаривает просто и прямо. Будь то рифмованные коды кокни или крестословицы в газетах — на весь английский, устный или письменный, смотрят как не более чем на строки умно зашифрованного текста. Ничего далее. Кому б ни случилось почувствовать себя ими преданным, оскорбленным, даже обиженным, даже тяжко, они попросту «воспринимают все слишком уж всерьез». Англичане применяют брови и улыбаются, и сообщают вам, что это «ирония» или «забавы ради», ибо в конечном счете это всего лишь комбинация букв, разве нет.
Похоже было, она намеревалась поступить в университет, в колледж Гёртон в Кембридже, изучать математику.
Лью, наверное, глянул на нее, потому что она развернулась к нему довольно резко.
— Что-то не так?
Он пожал плечами.
— Дальше они и голосовать вам, публика, позволят.
— Не при вашей жизни, — нахмурилась она.
— Я только забавы ради, — возразил Лью. До него начало доходить, что Яшмина может оказаться чем-то бо́льшим, нежели остальные про нее утверждали.
Вечер тянулся дальше, обширный лязгающий сутолочный эдак монументальный лондонский вечер, свет падал, казалось, без конечной цели поперек обихоженных ветром площадей и населенных призраками остатков чего-то постарше, и
Ознакомительная версия. Доступно 87 из 437 стр.