Противоденствие - Томас Пинчон
Пристально изученная в свое время и сэром Оливером Лоджем, и сэром Уильямом Круксом[162], она трансатлантическими лайнерами путешествовала в Бостон навестить миссис Пайпер, ездила в Неаполь сидеть с Эвсапией Палладино[163] (кого впоследствии ей довелось защищать от обвинений в жульничестве при печально известных Кембриджских экспериментах), можно и правда было сказать, что она посещала некоторые из самых прославленных сеансов тех дней, чей список чуть ли не включал в себя тот, что устраивал вездесущий и откровенный г-н У. Т. Стед, на котором медиум миссис Бёрчелл засвидетельствует с немалыми подробностями покушение на Александра и Драгу Обреновичей, короля и королеву Сербии, за три месяца до того, как оно произошло[164]. И. Ди. О. Т. она была известна как «экстатика» — такая классификация пользовалась, очевидно, несколько большим уважением, нежели обычный медиум.
— Мы не погружаемся в обычные трансы, — пояснила мадам Э.
— Больше экстатического сорта, — предположил Лью.
Вознаградил его за это немигающий и созерцательный взгляд.
— Я была бы счастлива продемонстрировать, быть может, в другой вечер, не такой изнурительный, как этот.
Дело было в том, что́ проявилось сегодня вечером на сеансе: сама мадам Эскимофф ничего этого непосредственно не помнила, хотя, как и все сеансы, санкционированные И. Ди. О. Т., этот записывали посредством оксетофона Парсонза-Шорта[165].
— Мы собираем электролиты первоначальных восковых оттисков сразу после каждого сеанса. Такова процедура. Эти сегодня вечером я прослушала уже несколько раз, и даже если там и сям подробности неясны, мне показалось, что это достаточно серьезный поворот, чтобы вас сюда вызвать.
Судя по всему, некто Клайв Корчмес, полуправительственный чиновник, кому также случилось быть членом И. Ди. О. Т., пусть в то время и начального уровня, пытался выйти на связь с одним из своих полевых агентов, внезапно скончавшимся в Константинополе посреди особенно изматывающих переговоров по так называемой «багдадской» железнодорожной концессии[166]. Поскольку ответы ожидались на турецком, Корчмес привел с собой и толмача.
— Он специализируется на османских территориях, а там Ренфрю и Юрфнер частенько находили себе лучшие возможности для проказ: он работал консультантом, по сути, с обоими, позволяя каждому мнить, будто он единственный, кому известно про другого, и тому подобное. Французский фарс. Будучи, вероятно, единственной личностью в Англии, кто способен вытерпеть общество любого из них дольше нескольких минут, старина К. К. стал нам вполне полезен как канал между, хотя должен сказать, меня он довольно-таки в данный миг раздражает, — проворчал Верховный Кохен. — Пора бы ему и честь знать — не тратить ваше время, мадам, этим своим нескончаемым торгом из-за турецкого фунта.
Представление о происходящем было у Лью обрывочным. Европейские власти уже вложили годы в соблазнение и контрсоблазнение, необходимые для того, чтобы добиться у османов желанной железнодорожной концессии, и если б ее в конце концов выделили Германии, это бы стало огорчительным поворотом для Великобритании, главного соперника Берлина в регионе. Не наименьшей из выпущенных на волю дипломатических тревог была бы ясная поддержка Турцией германской линии: чтобы та бежала через Анатолию, за Таврские горы, вдоль Евфрата и Тигра, сквозь Багдад и вниз аж до самых Басры и Персидского залива, каковой Британия до сей поры полагала крепко лежащим в своей собственной сфере влияния, и тем самым открывала Германии так называемый «короткий путь в Индию», что еще благоприятнее для торговли, нежели Суэцкий канал. Вся геополитическая матрица обрела бы тогда новый — и опасно не поддающийся проверке — набор коэффициентов.
Мадам Эскимофф разместила восковой цилиндр в аппарате, завела воздушный насос, отрегулировала череду реостатов, и они стали слушать. Поначалу разобраться в нескольких голосах было трудно, а фоном возникали и пропадали необъяснимые шепоты и свист. Один голос — похоже, мадам Эскимофф — звучал гораздо яснее, как бы посредством некоего необъяснимого синтонного взаимодействия между тем местом, откуда б ни говорил сей дух, и записывающим устройством[167]. Впоследствии она объяснила, что это говорила не вполне она, а «контроль», дух на другой стороне, выступающий от имени отбывшей души, с которой хотели связаться, почти в том же качестве, что и медиум по эту сторону выступает от имени живущих. Контролем мадам Эскимофф, говорящим сквозь нее, был стрелок по имени Махмуд, погибший во Фракии еще в Русско-турецкую войну. Он как мог отвечал на подробные запросы Клайва Корчмеса касаемо покилометровых гарантий для различных дистанций и веток линии Смирна — Касаба, и его переводил на английский третий голос, нанятый Корчмесом для сеанса, как вдруг нежданно-негаданно.
— Вот, — сказала мадам Эскимофф... — слушайте.
То был не совсем взрыв, хотя звуковой раструб оксетофона из красного дерева определенно перегрузило, как если б он, содрогаясь, дребезжа креплениями, не вполне мог справиться с таинственным событием. Быть может, бестелесному передатчику — подобному Махмуду — вот так, судя по всему, являло себя неистовое высвобождение энергии в этом мире — голос взрыва или, по крайней мере, то же устранение связности, тот же стремительный разлет.... И непосредственно, перед тем как последние отзвуки его вполне отгрохотали, будто поезд за следующий хребет, кто-то — женщина, как стало ясно слышно, — спел на турецком под какой-то восточный лад. Amán, amán... Сжалься.
— Вот. Что вы на это скажете? — поинтересовалась мадам Эскимофф немного погодя.
— Из того, что понятно, — задумчиво произнес Кохен, — хоть Корчмес и не голос Аллаха в таких делах, отнюдь, километровые гарантии Оcманского правительства в последнее время стали до того привлекательны, что, словно бы чудом, в Малой Азии начинают распускаться фантомные железные дороги, среди тех безлесных плато, куда не осмеливаются забредать даже пантеры, и связывают станции поселков, которых, говоря строго, не существует — порой даже в названиях. Там, очевидно, и располагалась личность, говорившая через Махмуда.
— Но так обыкновенно не бывает, — озадаченно произнесла пригожая экстатика. — Им же нравится населять стационарные места, дома, церковные дворы — но движущиеся поезда? умозрительные железные дороги? едва ли. Если такое вообще когда бы то ни было случалось.
— Что-то назревает, — простонал Кохен с модуляцией чуть ли не желудочного расстройства.
— И кто-то же только что взорвал железнодорожную линию? — Лью, не нащупывая здесь почву под ногами, — или...
— Попытался, — сказала она, — думал об
Ознакомительная версия. Доступно 87 из 437 стр.